Свой категорический отказ Иван мотивировал тем, что коллеги Добротина в Москве знали о связях с иностранцами, в том числе с Виртом, и, по-видимому, не оценивали их как шпионские, потому что в противном случае он, Солоневич, сидел бы не в Шпалерке, а на Лубянке. И если в «романе» прозвучит, что знакомые ему граждане X, Y и Z, жители Москвы, причастны к шпионажу, то как отреагируют на это московские чекисты? Получается, что они прошляпили врагов, которые сидели у них под самым носом.
И отсюда вывод-предупреждение: не воспримут ли в Москве сфальсифицированное шпионское дело Солоневича как попытку ленинградских чекистов соорудить дело против коллег на Лубянке? Конечно, воспримут! И проведут дополнительное расследование, чтобы установить правду. В ходе допросов Иван не раз упоминал имена знакомых московских чекистов, словно намекая, кто именно возьмётся за проверку «романа».
Аргументы Солоневича были учтены Добротиным. Перспектива «конфликта интересов» с Лубянкой охладила его «романический» пыл.
В Берлине Тамара Солоневич мучилась из-за отсутствия новостей о муже и сыне. Она получила условное письмо «об отъезде в экспедицию». Но после этого — ничего, глухое молчание, как в воду канули. И так — пять месяцев! Её терзали дурные предчувствия, в кошмарных снах повторялось одно и то же видение: чекисты принуждают её к сотрудничеству, шантажируя жизнью родных.
Первые достоверные сведения об Иване и Юре Тамара получила благодаря Эпштейну, который узнал об аресте Солоневичей от друзей в Ленинграде. Через приятеля, выехавшего в Берлин в командировку, Зен сообщил Тамаре печальную новость. Она запаниковала и послала Зену письмо с плохо завуалированными вопросами о судьбе мужа и сына[49].
Иван так написал об этом периоде в жизни жены:
«Я позже узнал, какие фантастические, нелепые, иногда и истерические планы рождались в Тамочкиной головке. Были планы обмануть большевиков. Были планы их шантажировать угрозой убийства. Были планы — заработать деньги и выкупить нас из большевистского рабства. Но как заработать эти деньги? Тамочка служила преподавательницей французского языка в „Крафт дурх Фрейде“, зарабатывала сто-полтораста марок в месяц и голодала, чтобы иметь возможность послать нам через наших петербургских и московских знакомых торгсиновские продовольственные посылки. Всё-таки скопила сто марок и поехала в Цопот, чтобы там по самой современной и самой научной системе выиграть в рулетку… ну, хотя бы сто тысяч марок. Научная система стоила Тамочке двух месяцев дополнительной голодовки. Но посылки мы всё-таки получили. И именно с этими посылками мы трое — я, Юра и Борис — бежали из концлагеря»[50].
Узнав о сроках, на которые были осуждены самые близкие ей люди, Тамара впала в отчаяние, понимая, что она осуждена на эти же годы концлагеря, которые день за днём ей придётся «отбывать» вместе с Юрой, Иваном и Борисом. Какие бы химерические планы она ни строила, реальной возможности помочь им у неё не было[51]…
Глава десятая
БУДНИ КОНЦЛАГЕРЯ
Ранним утром надзиратель зачитал Ивану Солоневичу выписку из постановления Чрезвычайной судебной тройки ПП ОГПУ ЛВО[52] от 28 ноября 1933 года. Формулировки постановления были категоричны: «Занимался шпионской деятельностью в пользу Германии, являясь антисоветски настроенным, сорганизовал к.-р. группу лиц, поставившую своей целью вооружённый нелегальный переход границы СССР (дважды). Имея непосредственную связь через германского сотрудника посольства Вирт — переотправлял ценности и материалы своей жене в Германию с тем, чтобы при переходе границы приступить, путём использования их в печати, к компрометации Советского Союза». Обвинение в нелегальном переходе границы было добавлено в приговор позднее.
Солоневичам предстояло отбывать наказание в исправительно-трудовом лагере. Они утешались тем, что приговор был сравнительно мягким, всё-таки не расстрел. Иван прокомментировал его так: «Путёвка на восемь лет каторги, но всё-таки не путёвка на смерть», Борис вторил ему: «Приговор в восемь лет заключения казался всем нам шуткой». В книге «Россия в концлагере» Солоневич признался, что у него не было и нет ясного ответа на вопрос о причинах «относительной мягкости приговора». Некоторые варианты ответа он всё-таки предложил. Один из них звучит убедительно: Иван отказался наговаривать на себя и товарищей, и потому следователям не удалось создать эффектного «романа» с разветвлённой антисоветской организацией, не исключающей террора в качестве метода борьбы. Следствию пришлось ограничиться «созданием» шпионской группы.
49
Такие же встревоженные письма Тамара направила Лукьяну Солоневичу и брату жены Бориса — Льву Пеллингеру.
51
Тамара также помогала детям Бориса и Ирины, посылая для них через Торгсин денежные переводы. Получателем переводов была «опекунша» детей — Василиса Григорьевна Кондратьева (1865), которая жила в Лефортове, Госпитальный вал, барак № 9. Ирина Пеллингер с 1933 года отбывала наказание в БАМ-лагере — ДВК.
52
ПП ОГПУ ЛВО — Полномочное представительство Объединённого государственного и политического управления в Ленинградском военном округе.