Нужно иметь в виду, что концлагерь давно перестал быть местом заключения и истребления нескольких десятков тысяч контрреволюционеров, какими были, а в некоторой степени остаются и теперь Соловки. Лагерь стал хозяйственным предприятием по эксплуатации даровой рабочей силы и эксплуатации её в тех местах, куда эта рабочая сила если бы и пошла добровольно, то разве уже за очень большие деньги. Эти хозяйственные соображения сыграли большую роль в росте „лагерного населения“ (официальный термин). Они, во-первых, политику истребления заменили политикой эксплуатации, правда, совершенно беспощадной эксплуатации, но всё же не просто истребления. И во-вторых, они „на базе коллективизации“ довели количество „лагерного населения“ до неслыханной величины».
Юра жаждал общения со сверстниками и вскоре после приезда в Гельсингфорс вступил в Союз русской молодёжи. Программные установки союза («не хотим упадничества и денационализации») полностью одобрил отец: «Мы являемся той, до известной степени парадоксальной молодёжью, которая, выросши за границей, смутно помня Россию, настолько крепко связана с ней какими-то незримыми нитями, настолько полна тем, что теперь принято называть „русскостью“, что для нас является органически невозможным раствориться ни в какой иноземной культуре. Нам труднее жить, чем людям, забывшим, что они были русскими, легче быть обывателем, но у нас есть то, чего нет у них. У нас есть вера в Россию, вера в её грядущее воскрешение»[66].
Солоневичи не переставали удивляться изобилию советского в Финляндии и терпимости властей к этому. Везде свободно продавались советские книги, газеты, журналы и грампластинки, ставились спектакли по пьесам советских писателей. В сезоне 1935 года популярностью у эмигрантов пользовалась постановка по пьесе Валентина Катаева «Дорога цветов». В кинотеатрах шли советские фильмы (их периодически повторяли, по просьбам зрителей) — в том числе «Гроза», «Весёлые ребята», «Рейд „Челюскина“».
— Такое ощущение, что мы по-прежнему находимся в Советском Союзе, — заявил Юра, вернувшись с «культпохода» членов Союза русской молодёжи в кинотеатр «Руайль». — Сплошной апофеоз!
И тут же, прочитав вслух рецензию на этот фильм в «Журнале содружества», признал, что преувеличивает. Написать такое в СССР было бы невозможно: «Если бы не гнусавый голос советского толмача, объясняющего зрителю, что челюскинцы достигли того, что достигли, лишь благодаря „большевицким темпам“, „большевицкому руководству“, если бы не изредка мелькающая богомерзкая физиономия Куйбышева, председателя комиссии по спасению челюскинцев, — фильм этот оставил бы цельное, радостное впечатление. Жив русский дух, несмотря на все ухищрения кремлёвских заправил»[67].
В рамках просветительской деятельности Союза Юра выступил с «персональным» докладом[68]. Тему выступления он, не без помощи отца, сформулировал так: «Анализ содержания повести Бабеля „Конармия“ в свете реальных событий Гражданской войны». Вывод докладчика был таков: «Правда о Гражданской войне в современной России никому не нужна. Поэтому автор и его произведение — обречены».
Чтобы не повторять того, что было уже ранее написано беглецами из Советского Союза, Иван усиленно знакомился с трудами предшественников. В Гельсингфорсе в университетской библиотеке можно было достать почти всё о России и СССР. Предшествовавшая литература об СССР Солоневича не удовлетворила: вроде бы всё правильно — о страшном режиме Соловков, о пытках и казнях, о голоде, о терроре, — но недостаточно. Почему террор нарастает? Это может означать только одно: усиливаются факторы, вынуждающие власть к террору. На эти факторы он и должен обратить внимание в своей книге.
В эмигрантской литературе Ивана заинтересовали материалы, в которых рассказывалось о деятельности НКВД за рубежом. Чекисты с размахом работали по антисоветским организациям, особенно тем, которые проводили (или пытались проводить) боевую работу (террор и акции саботажа) на советской территории. Многочисленные публикации, посвящённые истории «Треста», «Синдиката», похищения генерала Кутепова, стали для Солоневича тревожным доказательством того, что эмиграция, в первую очередь военная её часть, уязвима для провокаций ГПУ — НКВД. Ещё со времён Дзержинского Лубянка сумела пронизать эмиграцию агентурой и имела достоверную картину её внутренних слабостей, противоречий и конфликтов.
68
Доклад был прочитан 22 января 1935 года в Белом зале Клуба общества «Русская колония в Финляндии».