«Уснуло озеро; безмолвен черный лес…»
Уснуло озеро; безмолвен черный лес;Русалка белая небрежно выплывает;Как лебедь молодой, луна среди небесСкользит и свой двойник на влаге созерцает.
Уснули рыбаки у сонных огоньков;Ветрило бледное не шевельнет ни складкой;Порой тяжелый карп плеснет у тростников,Пустив широкий круг бежать по влаге гладкой.
Как тихо… Каждый звук и шорох слышу я;Но звуки тишины ночной не прерывают, —Пускай живая трель ярка у соловья,Пусть травы на воде русалки колыхают…
К красавцу
Природы баловень, как счастлив ты судьбой!Всем нравятся твой рост, и гордый облик твой,И кудри пышные, беспечностью завиты,И бледное чело, и нежные ланиты,Приподнятая грудь, жемчужный ряд зубов,И огненный зрачок, и бархатная бровь;А девы юные, украдкой от надзора,Толкуют твой ответ и выраженье взора,И после каждая, вздохнув наедине,Промолвит: «Да, он мой – его отдайте мне!»Как сон младенчества, как первые лобзаньяС отравой сладкою безумного желанья,Ты полон прелести в их памяти живешь,Улыбкам учишь их и к зеркалу зовешь;Не для тебя ль они, при факеле Авроры,Находят новый взгляд и новые уборы?Когда же ложе их оденет темнота,Алкают уст твоих, раскрывшись, их уста.
Золотой век
Auch ich war in Arkadien geboren.
Я посещал тот край обетованный,Где золотой блистал когда-то век,Где, розами и миртами венчанный,Под сению дерев благоуханнойБлаженствовал незлобный человек.
Леса полны поныне аромата,Долины те ж и горные хребты;Еще досель в прозрачный час закатаГлядит скала, сиянием объята,На пену волн эгейских с высоты.
Под пихтою душистой и красивойПод шум ручьев, разбитых об утес,Отрадно верить, что Сатурн ревнивыйНад этою долиною счастливойВек золотой не весь еще пронес.
И чудится: за тем кустом колючимРумяных роз, где лавров тень легла,Дыханьем дня распалена горючим,Лобзаниям то долгим, то летучимМенада грудь и плечи предала.
Но что за шум? За девой смуглолицейВослед толпа. Всё празднично кругом.И гибкий тигр с пушистою тигрицей,Неслышные, в ярме пред колесницейИдут, махая весело хвостом.
А вот и он, красавец ненаглядный,Среди толпы ликующих – Лией,Увенчанный листвою виноградной,Любуется спасенной Ариадной —Бессмертною избранницей своей.
У колеса, пускаясь вперегонку,Нагие дети пляшут и шумят;Один приподнял пухлую ручонкуИ крови не вкусившему тигренкуДает лизать пурпурный виноград.
Вино из рога бог с лукавым ликомЛьет на толпу, сам весел и румян,И, хохоча в смятеньи полудиком,Вакханка быстро отвернулась с крикомИ от струи приподняла тимпан.
Венера Милосская
И целомудренно и смело,До чресл сияя наготой,Цветет божественное телоНеувядающей красой.
Под этой сенью прихотливойСлегка приподнятых волосКак много неги горделивойВ небесном лике разлилось!
Так, вся дыша пафосской страстью,Вся млея пеною морскойИ всепобедной вея властью,Ты смотришь в вечность пред собой.
Сон и смерть
Богом света покинута, дочь Громовержцанемая,Ночь Гелиосу вослед водит возлюбленныхчад.
Оба и в мать и в отца зародилисьбессмертные боги,Только несходны во всем между собойблизнецы:
Смуглоликий, как мать, творец,как всезрящий родитель,Сон и во мраке никак дня не умеет забыть;Но просветленная дочь лучезарного Феба,дыханьем
Ночи безмолвной полна, невозмутимаяСмерть,Увенчавши свое чело неподвижной звездою,Не узнает ни отца, ни безутешную мать.
Море
«Ночь весенней негой дышит…»
Ночь весенней негой дышит,Ветер взморья не колышет,Весь залив блестит, как сталь,И над морем облаками,Как ползущими горами,Разукрасилася даль.
Долго будет утомленныйСпать с Фетидой Феб влюбленный,Но Аврора уж не спитИ, смутясь блаженством бога,Из подводного чертогаС ярким факелом бежит.