…Ах, обмануть меня не сложно,
Я сам обманываться рад.5
Тем временем Симка, закончив обмысливание, выдала:
– Короче, сейчас все утряслось.
Громкое саркастическое «Ха!» вырвавшееся из моего горла заставило практически всех посетителей зала посмотреть в нашу сторону. Слегка смутившись, я все же не удержалась от шпильки:
– Утряслось! Скажешь тоже! Моим врагам такую утряску!
– А тебе-то что? – глаза детдомовки блеснули злобой.
– А что, тренеру, с которым уже год занимаюсь, посочувствовать не могу?
– Да в чем сочувствовать-то? Ты думаешь, если у меня не все округлилась как надо, так я совсем неумеха? – прошипела пацанка, – да я книгу об этом написать могу! А уж Тигрэ изучила…
– Дура! – резко перебила я ее, – он под статьей из-за тебя ходит!
– Под какой статьей? – растерянно переспросила Симка.
– Простой, уголовной. «Развращение малолетних» называется.
– Да ты че? – ее голосок задрожал, – я ж сама к нему пришла. Он ведь два месяца от меня отбрыкивался!
– А суду без разницы. Главное факты. Ты вот несовершеннолетняя, следовательно, вина на нем.
В широко раскрытых глазах малолетки сияло неверие с изумлением, а моя чуйность добавляла краски нарастающего страха. Не за себя, а за кого-то бесконечно близкого. Обернувшись к залу, она посмотрела на своего Тигре, и я увидела, как слезинка прочертила влажную дорожку по ее лицу.
– Леночка, милая, – Симка снова смотрела мне в лицо, – пожалуйста, скажи, что это неправда. Что ты обиделась на меня и решила просто приструнить. Я не обижусь. Честное слово, не обижусь… Только скажи…
– Не скажу… – ответила я, ощущая себя изрядной сволочью. С другой стороны, эта дурочка должна понимать, во что она втравила человека:
– … Мало того ему еще могут инкриминировать изнасилование… – я посмотрела на дрожащую губу собеседницы, вдохнув ядовитую смесь ее горя с отчаяньем и, четко осознав, что избиение младенцев не для меня, постаралась сгладить свои слова, – но как раз от этого твое заявление о добровольном участии может помочь. А вот против обвинения в «растлении», на мой взгляд, единственное средство – это тайна.
– Так ты не скажешь никому, правда? – спросила она со вспыхнувшей надеждой.
– Что она не скажет? – внезапно раздавшийся бас незаметно подошедшего Тимура Рустамовича заставил нас обеих подпрыгнуть от неожиданности. Симка, тут же вскочив на ноги, прижалась побитым кутенком к своему защитнику. Грубая тяжелая мужская рука, очень нежно погладила ее по голове, успокаивая бешенное бурление эмоций.
– Так о чем вас, Лена, просили молчать? – повторил он.
– О неких отношениях, попадающих под уголовный кодекс.
– Понятно, – лицо «Тигрэ» не дрогнуло, – а понятие «Не лезь не в свое дело» вам знакомо? – его голос оставался привычно спокойным, словно он поинтересовался моей учебой, причем только из вежливости.
– Понятие знакомо, – ответила я, стараясь говорить в той же манере, – да вот только жить по понятиям не всегда комфортно…
Легкая улыбка, скользнувшая по губам тренера, показала, что он оценил игру слов, а я продолжила:
– …и если бы не мое вмешательство, Симка не появилась в этом зале.
– Это справедливо, – признал он тем же ровным тоном, – однако стоит уточнить, разговор идет на какой-то интерес или просто «за жизнь»?
Его слова прозвучали так двояко, что я не смогла разобраться, обвинили меня в шантаже или нет. Пришлось ответить в той же манере:
– Основной интерес разговора – душевное спокойствие участников.
– Да, это довольно важный фактор… Кстати, Сём, – он посмотрел да девочку, – я хотел тебя попросить принести, распечатки о соревновании. Пристрой, пожалуйста, небольшую стопочку у входа, около кабинета, раздевалки и туалета.
Симка нехотя кивнула и, одарив напоследок подозрительным взглядом, мол, понимаю, зачем отсылаете, отправилась выполнять поручение.
Дождавшись, когда она отойдет шагов на пять, Тимур Рустамович повернулся ко мне:
– Я так понимаю, речь о шантаже не идет…
– Ну почему же… – начала было я, но меня тут же оборвали.
– Не ерничай… тебе это не идет.
– Хорошо… Тогда расскажите мне сами, какая реакция будет правильной.
– Не знаю, – он тяжело вздохнул.
– Содержательно.
– Но правда. Я всю сознательную жизнь искренне ненавидел педофилов. И вот… – еще один вздох, – влюбился. Я, который всю жизнь смеялся над розовыми соплями, на закате жизни влюбился. И в кого? В недоразвитую малолетку.
– Предлагаете мне вас пожалеть?
– Скорей признаю твое право на любую реакцию.