Наша машина, лязгая гусеницами, свернула направо, пробившись через кустарники, и нырнула в складку местности. Мы остановились. Я запустил всю электронику под руководством командира танка. Оказалось, что у меня сломался дальномер, поэтому решили работать без него.
Первый выстрел машины Гуся разорвал тишину. Его машина, давя траками весеннюю грязь, стремительно шла вперёд, стреляя с ходу. Снаряд угодил в район мишени, выбросив клочья земли.
Мы тоже не задерживались. Наш танк рыкнул, выскочив на холм. Командир дал цель. Я навёлся, прицелился и нажал на кнопку пуска. Выстрел! Башню наполнил знакомый аромат пороха. Мы начали откатываться и менять позицию. В прицеле на мгновение появился танк Гуся, и ослепительная вспышка ненадолго лишила меня зрения. На секунду я вспомнил тот выгоревший Т–90, и сердце забилось с невероятной силой от волнения.
Командир хриплым голосом в шлемофоне вернул меня в реальность, дал ориентир на остов танка в посадке, немного правее основной цели. Произведя выстрел на ходу, я понял, что угодил ниже цели, но её тут же поразил метким выстрелом наш товарищ. Его танк подавлял огнём цели, пока мы меняли позицию.
В воздухе засвистели миномётные мины. И хотя из-за шума двигателя услышать их было невозможно, это стало очевидно, когда место, в которое я прицелился, озарилось вспышками – работала миномётная секция калибра 82 мм. В радиоэфире прозвучала команда: «Отход!». Гусь, отстреляв дымовые гранаты системы «Туча», стремительно начал уходить на исходный рубеж, и наша машина поспешила также ретироваться с поля боя. Крайнее, что запомнилось в прицеле, – это несколько МТЛБ с пехотой на броне, которые неслись на перепаханный нами опорник.
Выйдя на исходный рубеж, я перевёл башню в походное положение и застопорил её. Это нужно для того, чтобы не убивать ресурс шариков в погоне башни. Ствол немного поднимается и отводится вправо. Раньше я думал, что это делается для красоты на парадах, но оказалось, что это необходимо. После завершения всех манипуляций, пожав руку командиру, я спрыгнул с брони и похлопал танк по стальному борту на прощание. Со спины меня окликнул Гусь.
– А что дальше? – задумчиво спросил он меня.
Я посмотрел на него и ответил больше самому себе:
– Истребитель.
Штурмовики
– Какой тяжёлый год!
– Знаете почему? Потому что високосный.
Следующий будет счастливым, вот увидите!
Следующим был тысяча девятьсот сорок первый.
После очередного выезда на осмотр и разминирование очередного трансформатора (а я постоянно этим занимался, чтобы электрики могли обслуживать сети – и мирные жители не оставались без электричества) комвзвода на всеобщем совещании сказал:
– Сын Торвальда, отныне я официально запрещаю тебе проводить разминирования. Ты уволен из сапёров и переведён в командиры отделений.
На то время, кстати, отделение состояло из более чем 45 человек, а полноценный взвод – более чем из 500 бойцов. И все подразделения ЧВК изначально были штурмовыми. Артиллерия и всё остальное придавалось к штурмовикам.
Командование я принял, но сапёром быть не перестал, тайком разминируя свои участки, а также уча других бойцов этому искусству.
И вот раннее весеннее утро. Мои штурмовые группы, пригибаясь, перебегали к цепи окопов на гребне холма. Их перемещение прикрывала другая группа бойцов вместе с пулемётным расчётом, в воздухе жужжал квадрокоптер. Мой заместитель, Чуваш, вёл в бой моё отделение без меня. Так как я банально проспал. Когда первые бойцы достигли домов, в ход пошли гранаты, а группа прикрытия начала вести огонь из РПГ–7 по остову машины.
Далее по рации раздался доклад:
– Чуваш, к домику! К вам приближается малая «капля».
Чуваш увидел, как в стиле сражения при Ватерлоо на арену вылетает полуразваливающийся багги.
В нем узнавался остов «форда», который отдали механикам, явным фанатам «Безумного Макса». За рулём сидел один из БПЛАшников, а на капоте у него лежал человек, который держался одной рукой за раму, пытаясь не свалиться, а другой размахивал ножом, что-то крича про мать водителя. Учебный бой по понятным причинам сам собой остановился. Все замерли и наблюдали, как автомобиль, подпрыгивая на ухабах, мчался в сторону мишеней. Человек на капоте на каждом ухабе подпрыгивал и бился о капот всем телом, оставляя вмятины. К этому времени водитель уже изрядно поседел за рулём, пытаясь смотреть то на дорогу, то на своего пассажира.
25