— Пойдемте в дом, — сказала Сисли и повела их к парадному входу. — Оставьте вещи, я попрошу Марселя перенести их попозже.
— Марселя? — переспросила Одри.
— Да. Марсель — молодой художник из Франции, который снимает комнату под студию, там, наверху. Он безмерно талантлив.
— Какая замечательная идея — сдавать в аренду комнату! В тебе столько энергии.
— Да, — ответила Сисли и засмеялась. Она провела их в холл. Деревянные полы были накрыты турецкими ковриками, на старом дубовом столе в бронзовых горшках росло огромное количество всевозможных цветов. — Одна из моих слабостей, — сказала она, словно читая мысли Одри. — Я с трудом нахожу средства, чтобы платить цыганам за то, чтобы они скосили траву, но у меня всегда находится лишний фунт, чтобы купить цветы и растения. Они прекрасны, правда?
— Чудесные.
— Пойдемте на кухню чего-нибудь выпьем. На обед у нас большой цыпленок. Надеюсь, он придется вам по вкусу. Панацель скрутил ему голову сегодня утром.
— Как? Убил цыпленка? — спросила Алисия, догоняя ее в холле.
— Ну, надеюсь, что да. В противном случае он бы выпрыгнул из печки и убежал.
— Какое смешное имя, — сказала Леонора.
— Панацель?
— Да.
— У цыган всегда смешные имена, — сказала Сисли, входя в кухню и включая свет. — У Панацеля есть сынишка твоего возраста, — добавила она нахмурившись. — Очень несимпатичный мальчишка.
— Как его зовут? — спросила Леонора, глядя на одну из немецких овчарок.
— Флориен.
— А это имя красивое, — сказала она и улыбнулась.
— Слишком красивое для него, если хотите знать мое мнение.
— Они живут в шатрах, как пишут в книгах? — спросила Алисия, забираясь на один из стульев, что стояли у плиты.
— В фургонах. У них красивые, ярко разукрашенные фургоны и великолепные пегие пони. Только не спрашивайте меня, как они моются. Они выглядят довольно чистыми и, на мое счастье, не пахнут дурно. Сегодня люди приезжают, ставят фургончик на твоей земле и не желают двинуться с места, разбрасывая по округе мусор. Вот те воняют. Очень неприятно! Я позволила Панацелю с семьей остановиться на своей земле, а они за это помогают мне ухаживать за садом…
— И убивать цыплят, — с улыбкой добавила Алисия.
— И убивать цыплят, — повторила Сисли, вынимая из буфета несколько стаканов. Под стать всей обстановке в кухне, все стаканы были разные, а один — с трещинкой.
— Мне противна сама мысль о том, что цыпленка нужно убить, — сморщившись, сказала Леонора, взглядом ища поддержки у матери.
— А я бы хотела посмотреть, как это происходит! — закричала Алисия. — Можно?
— Алисия, не думаю, что это необходимо, — перебила Одри, задаваясь вопросом, откуда у дочери этот странный интерес к смерти.
— Думаю, Панацель будет рад компании. Ты можешь помочь ему подметать листья на лужайке, если есть силы.
Алисия наморщила носик.
— Убийство цыпленка меня слишком утомит. Не думаю, что смогу помочь ему.
Сисли засмеялась и налила в стаканы лимонного сока со льдом.
— Мы познакомимся с цыганами? — спросила Леонора. — Я никогда их не видела.
— Конечно.
— А у Панацеля есть жена? — спросила Одри, наблюдая за собаками, которые, подобно голодным акулам, носились по кухне.
— Да, ее зовут Маша, и она готовит невероятно вкусные фруктовые торты. Я попрошу к чаю несколько кусочков, потому что Марсель их тоже очень любит. — Она сделала паузу и посмотрела вдаль затуманенным взглядом. — Jʼadore les gateaux, mon amour[11], — пробормотала она себе под нос с плохим французским произношением.
— А я всегда считала, что у цыган должна быть куча детей, — сказала Одри, беря предложенный Сисли стакан с холодным лимонным соком.
— У них есть старшая дочь по имени Равена, которая предсказывает судьбу. Она говорит, что унаследовала эту способность от своей бабушки, но они все так говорят, правда? — Сисли откинулась в кресле и сделала глоток.