Маркиз, тронутый слезными мольбами, наконец согласился с нею пойти. Они шли долго и заметно удалились от города, прежде чем леди Зенобия ввела его в подземный грот, где на бронзовом алтаре горел огонь. Она бросила в пламя какой-то порошок, и тут же оба перенеслись по воздуху в помещение на вершине высокой башни. В одном конце комнаты было огромное зеркало, в другой – задернутый занавес, из-за которого струился невероятно яркий свет.
– Сейчас, милорд, – сказала леди Элрингтон, – вы находитесь в священном присутствии того, чьим советом едва ли посмеете пренебречь.
Тут занавес раздвинулся, и перед изумленным маркизом предстал сам Колочун, божественный и непогрешимый, на золотом троне, в ореоле таинственных лучей, что всегда исходили от его особы.
– Сын мой, – с царственной улыбкой произнес мудрец голосом, исполненным торжественной и страшной гармонии, – судьба и неумолимый рок судили, что в час, когда ты соединишься с избранницей, ангел Азазель поразит вас обоих и перенесет ваши души через быстротекущую реку смерти. Внемли же совету мудрости и не дерзай своевольно губить себя и Марианну Хьюм, отвергая ту, кого пророческие звезды с мига твоего рождения предназначили быть тебе спутницей и опорой на пути через темную пустыню будущего.
Колочун умолк. Несколько мгновений в сердце маркиза боролись любовь и долг; багровый румянец муки и отчаяния прихлынул к его щекам. Наконец долг победил, и маркиз, призвав на помощь всю свою волю, недрогнувшим голосом произнес:
– О, мудрейший! Я не стану долее противиться велению небес. Клянусь спасением ду…
Опрометчивая клятва уже готова была сорваться с его уст, но тут некий дружественный дух шепнул ему на ухо: «Берегись! Это магия!»
В тот же миг благообразная фигура Колочуна растаяла, и взорам маркиза предстал ифрит Дахнаш[26] во всей чудовищной наготе своего естественного уродства. Демон, взревев от ярости, исчез, и маркиз с леди Элрингтон вновь очутились в роще.
Она на коленях молила его простить уловку, на которую ее толкнула любовь, но маркиз лишь отвернулся с презрительной улыбкой и поспешил в отцовский дворец.
Через неделю после этого события с невероятной пышностью и великолепием отпраздновали бракосочетание Артура Августа, маркиза Доуро, и Марианны Хьюм. Леди Элрингтон, видя крушение всех своих надежд, впала в глубокую меланхолию, в каковом состоянии и начала для забавы вырезать из камня вышеупомянутого Аполлона. По прошествии длительного времени она оправилась, и маркиз, убежденный, что ее выходки были вызваны умственным расстройством, вновь удостоил леди Элрингтон своей дружбы.
Я прожил в загородном дворце маркиза Доуро еще два месяца, после чего возвратился в Витрополь, равно очарованный моим благородным хозяином и его обворожительной молодой женой.
Брэнуэлл Бронте
Разоблаченный лжец
1 том ин-кварто
19 июня 1830 года
Глава 1
Во все времена, в любой стране жизнь, поступки и труды великих людей становились мишенью для бессовестных негодяев, кои по лености и слабости характера не могут создать ничего стоящего и проводят дни, брызжа ядом в именитых авторов. У Гомера был свой Зоил, у Вергилия – свой Мевий, у капитана Древа – свой Уэлсли. Все эти мелкие душонки, подобно змеям, только и могут, что жалить противников в пяту. Об Уэлсли, новобранце в их воинстве, я немного расскажу, поскольку многие мои читатели, вероятно, никогда прежде о нем не слышали.
Он родился в Англии или Ирландии – не знаю точно где – примерно в 1815 году и с малолетства отличался тем, что говорил гадости отцовским гостям, за что неоднократно бывал сурово наказан. Однако это не помогало, так что, если не ошибаюсь, на одиннадцатом году жизни несносного мальчишку отослали в Итон. Вскоре его отец отправился в Африку и забрал сына с собой. Там этот юнец впервые узнал о капитане Древе. Будучи всего пятнадцати лет от роду, он сумел пробиться в общество людей образованных, где был принят скорее из жалости, нежели из уважения, и тыкал своими «по-моему» и «я полагаю» в лицо Древу и прочим, пока некоторое время спустя не издал тоненькую книжку стихов[27]. Сей опус – хотя модные дамы его хвалили, а барышни цитировали в письмах – канул в забвение. Вторую и третью книжицы постигла та же участь, тем не менее автор объявил: «Я – величайший из людей, а дамы – лучшие судьи» – и затеял выпускать для них журнал. Пришло время поставить его на место, что Древ и сделал в небольшой брошюре. Издание журнала тут же прекратилось. Скромная репутация стихоплета развеялась как дым от грозного дыхания великого человека, никто больше не цитировал его виршей, однако сам писателишка продолжал тявкать и наскакивать на критика, словно щенок с отрубленным хвостом. И в довершение всех мелких пакостей он тиснул собрание клеветы и самовосхвалений в виде томика in octavo. На эту-то книжонку, вышедшую 18 июня 1830 года, я и намерен дать опровержение, ибо при всей своей убогости напечатанная там ложь не должна остаться без ответа. Мелкая рептилия куснула или попыталась укусить ни много ни мало пятнадцать человек:
26
27
«Стихи» Шарлотты Бронте – миниатюрная рукописная тетрадка 1830 г. «Видение», о котором капитан Бутон говорит дальше, входит в этот сборник.