— В «Синнамон-клубе».
— Не тот ли это индийский ресторан при библиотеке?
— Точно.
— Никогда там не бывала.
— Я тоже; решил на пробу сходить. — Прижимая мобильник щекой к плечу, Мартин вскрывал коробочки с замороженными полуфабрикатами. Цыпленок «тикка-масала» и «сааг-алоо». В «Синнамон-клубе» навынос не торговали. — А ты, как обычно, заказала морского леща?
— Угадал.
Тут подошел официант, чтобы принять заказ. Марика вернула ему меню и посмотрела на свое отражение в ресторанном окне. Ее лицо в нежном пламени свечей выглядело почти молодым. Она обменялась улыбками сама с собой.
— Тео звонил? — спросил Мартин.
— А как же! Только я была уже в дверях, мы совсем коротко поговорили.
— Какие у него новости?
— Живет отлично. Собирается приехать на каникулы. Кажется, у него новая девушка, — ответила Марика.
— Какие же это новости? Толком-то рассказал что-нибудь?
— Зовут Амрита. Тоже студентка, из Бангладеш. У ее родителей фабрика по производству кухонных полотенец или что-то в этом роде. Тео сказал, красотка, причем необычайно способная. Готовит — пальчики оближешь, так и сказал.
— Втюрился. К чему же, интересно, у нее способности? — Мартин включил микроволновую печь, и его ужин стал ездить по кругу.
— К математике. Он что-то объяснял, но я в этом не разбираюсь. Ты потом его сам спросишь.
Мартину вдруг стало легко, тревога на время отступила.
— Замечательно. У них будут общие темы для разговора. — Они с Марикой познакомились на курсах русского языка; им всегда нравилось обсуждать тонкости перевода, наблюдать, как один язык перетекает в другой. — Я опасался, как бы он не взял в жены какую-нибудь воспитательницу детского сада — этакую веселушку.
— Не торопись его женить.
— Да, верно. — Он подлил себе вина. — Не стоит примерять на себя чужую жизнь: слишком уж быстро она пролетает. Еще пара минут — и мы начнем выбирать имена для его детишек.
Марика рассмеялась:
— Я уже выбрала: мальчики — Джейсон, Алекс, Дэниел; девочки — Рейчел, Мэрион, Луиза.
— Шестеро?
— А что такого? Не нам же их воспитывать.
Ей принесли деликатесы. Мартин достал из микроволновки свои. Жратва выглядела совершенно бесцветной, и Мартин пожалел, что сидит дома, а не в «Синнамон-клубе». Потом он подумал: «Чушь. Какая разница, где ужинать, — лишь бы вместе».
— У тебя вкусно? — спросил он.
— Божественно. Как всегда.
Когда официант убрал со стола посуду, Марика, потягивая бренди, попросила:
— Diz-me coisas porcas. — («Поговори со мной грязно».)
— На португальском? Душа моя, тут без пары словарей не разберешься.
Он поспешил в кабинет, схватил португальско-английский словарь и направился в спальню. Там он сбросил туфли и залез под одеяло. Немного поразмыслив, Мартин быстро пролистал словарь, чтобы вдохновиться.
— Я готов, начали. «Estamos a sair do restaurante. Estamos num táxi a descera Vijzelstraat. Somos dois estranhos que partilham um táxi. Sentados tão afastados um do outro quanto possível, cada um olhando pela sua janela. Vai ser uma longa viagem. Olho de relance para ti. Reparo nas tuas belas pernas, collants de seda e saltos altos. O vestido subiute até às coxas, terá sido quando entraste no táxi, ou talvez o tenhas puxado para cima deliberadamente? Hmm, é difícil dizer…» — («Мы выходим из ресторана. Берем такси, едем по Вейзельстраат. Мы не знакомы, но едем в одном такси. Отодвинулись друг от друга, каждый смотрит в окно. Поездка будет долгой. Я поглядываю в свою сторону. Замечаю твои стройные ноги, шелковые чулки и высокие каблуки. Твое платье поползло вверх — вероятно, когда ты садилась в такси; а может, ты поддернула платье нарочно?.. Хм, трудно сказать…»)
В полном одиночестве Марика сидела за длинным столом со стаканом бренди в руке и прижатым к уху мобильником, но мыслями она была в прошлом и одновременно — в такси, петляющем по улочкам Амстердама. «Хочу тебя. Хочу, чтобы у нас все было как раньше».
— Марика? Ты плачешь?
— Нет, что ты. Давай дальше…
«Говори, не умолкай, пока не сядут батарейки, до самого рассвета, до нашей встречи, любимый мой».
ПОЧТОВЫЙ ПАРК
На следующий день погода выдалась мягкая; в такие дни люди со скорбной улыбкой говорят: «Глобальное потепление». Роберт проснулся ни свет ни заря от перезвона церковных колоколов и подумал: «Для пикника в Почтовом парке лучше погоды не бывает».
Собравшись с духом, он поднялся на второй этаж и пригласил близнецов. К полудню он уже приготовил сэндвичи, минеральную воду, яблоки и бутылку «пино бланк» — все это было уложено в старую корзину для пикника, взятую у Джессики и Джеймса. Он решил, что добираться лучше автобусом, отчасти чтобы избавить Валентину от лишнего спуска в метро, а отчасти чтобы познакомить близнецов с автобусными маршрутами. К тому времени, как они оказались у неприметной калитки, все трое успели проголодаться, а близнецы совсем сбились с толку.
Роберт занес корзину в парк и поставил на скамью.
— Вуаля, — объявил он. — Почтовый парк.[80]
Он не предупредил заранее, что их ждет; близнецы представляли себе нечто похожее на Сент-Джеймс или Риджентс-парк и теперь в недоумении озирались по сторонам. Между какой-то церковью и невразумительного вида домишками тянулась полоса зелени. Там было чисто, тенисто и пусто. Журчал крошечный фонтанчик, стояло восемь деревянных скамеек, купами росли деревья и папоротники, в дальнем конце виднелся невысокий павильон, а к стенам домишек прислонялись старинные надгробные плиты.
— Это что — кладбище? — не поняла Джулия.
— Здесь был когда-то погост, это правда.
Валентина изумилась, но ничего не сказала. Парк действовал на нее как-то удручающе, и она не могла взять в толк, зачем Роберт привел их именно сюда.
— А почему называется «Почтовый парк»? Не вижу, чтобы тут гуляли почтальоны. Или почтальонши, — сказала Джулия.
— В старину поблизости находилось почтовое ведомство. Почтовые служащие ходили сюда перекусить.
Валентина подошла к доске, прибитой к церковной стене: «Цеховая попечительская церковь Святого Ботольфа за Старой Заставой». Она вопрошающе обернулась к Роберту, но тот лишь улыбнулся и пожал плечами. Тогда она направилась в сторону павильона.
— Теплее, — сказал Роберт.
Джулия уже стояла там, и Валентина поспешила к ней присоединиться. Стены павильона были облицованы прекрасными белыми изразцами с синими надписями:
Элизабет Боксолл, 17 лет, уроженка Бетнал-Грин, скончалась от увечий, спасая ребенка из-под копыт лошади. 20 июня 1888.
Фредерик Альфред Крофт, контролер. 31 год. Спас душевнобольную от самоубийства на вокзале Вулидж-Арсенал. Но сам погиб под колесами поезда. 11 января 1878.
Близнецы бродили вдоль павильона, читая надписи. Похоже, они исчислялись сотнями.
Дэвид Селвз, 12 лет, уроженец Вулиджа, удерживал на воде своего тонущего друга и пошел с ним ко дну. 12 сентября 1886.
— У вас сдвиг по фазе на почве кладбищ, вы это знаете? — бросила Джулия Роберту.
Его, очевидно, покоробили ее слова.
— Здесь увековечена память простых людей, которые пожертвовали собой ради спасения других. Мне думается, это прекрасно.
Он повернулся к Валентине. Та кивнула:
— Красивые надписи.
Она не понимала, с чего вдруг Джулия так окрысилась. Им обеим всегда были интересны такие вещи. Правда, изразцы выглядели очень странно: скупые фразы, наводящие на мысль о физических страданиях, а по бокам орнаменты — цветы, листочки, короны, якоря. Эти украшения никак не вязались со словами «утонул», «раздавлен», «сгорела», «разбилась».
Сара Смит, артистка миманса из театра «Принсиз», умерла от тяжких ожогов, когда в костюме из марли сбивала пламя, охватившее ее партнера. 24 января 1863.
Ошеломленная этими будничными трагедиями, Валентина пошла обратно и опустилась на скамью. На всякий случай она достала ингалятор и два раза пшикнула в рот. Джулия и Роберт проводили ее взглядами.
— У нее астма? — спросил Роберт.
— Угу. Но сейчас, по-моему, у нее просто нервы разыгрались. — Джулия нахмурилась. — Зачем вы нас сюда притащили?
— Это было одно из любимейших мест Элспет. Если бы ей довелось устроить для вас обзорную экскурсию, она бы непременно привезла вас сюда.
80