Ответом ему была кладбищенская тишина. Даже стало слышно, как за сплошными стеклопакетами окон шумит перепуганный народ на улицах.
— Тогда за работу. Живых проверить, контактировавших изолировать, умерших — в морг, персоналу инструктаж, палаты обработать тщательно, всем маски… Так, ничего не забыл? — Шеф с хрустом сломал карандаш и продолжил: — И молчать! Ясно? Все гипотезы мне, все версии сюда. Для прочих любопытствующих — грипп. Не хватало еще, чтобы журналисты какую-нибудь вавилонскую чуму придумали.
Кто-то еле слышно застонал — видимо, представил, что понапишут акулы пера, когда сообразят, насколько все жарено да остро. А там покоя врачам не будет — ни от пациентов, ни от родных, ни от знакомых. Еще ипохондрики, как стадо леммингов, набегут — и ладно бы только поликлиники осаждали, так они же сразу за лечением примчатся, невротики бешеные.
Все потихоньку начали расползаться.
— Александр Викторович, Иван, останьтесь!
Луканов недовольно обернулся, хотел что-то сказать, но, поймав злой взгляд шефа, промолчал. Логично — не время выяснять, у кого стаж длиннее да толще.
Шеф усмехнулся:
— Я прям как папаша Мюллер.
Александр Викторович, инфекционист, удивленно посмотрел на него.
— Ну, — пояснил Олег Данилович, — «а вас, Штирлиц, я попрошу остаться». Что, совсем склероз замучил, Саша?
Тот махнул рукой и присел на стул. Я же решил постоять — мне еще сегодня дохрена сидеть придется, эпикризы смертные катать.
— Итак, Саш, а теперь спокойно мне объясни, почему чушь, — попросил Олег Данилович. — Я все же хирург бывший, меня ваши тонкости инфекционные не интересовали еще с академии.
— Да просто все, — вяло ответил Александр Викторович. — Тебе как, по-научному или как простому обывателю?
— Хм, знаешь, а давай-ка по-простому. Мне мэр звонил — просил, чтобы я ему объяснил, как разберусь. Вот и поможешь мне собрать версию для чиновников, чтобы они хоть что-то поняли.
— Ну тогда… Вспомни азы. Сколько сейчас известно вирусных кирпичиков? Шестнадцать типов гемагглютинина и девять типов нейраминидазы[3]. И практически все комбинации известны, их возможная вирулентность и патогенность тоже. Помнишь, как все срались от «аш один эн один»[4], хотя я тогда еще говорил, что новой «испанки» не будет?
— Да это понятно. Пятеро чихнули — полстраны обосралось, — поморщился шеф. — А сейчас ты почему отметаешь возможность?
— Да потому, — пожал плечами инфекционист и тяжело вздохнул. — Не складывается. Новые комбинации вируса нам передаются по большей части от поросят да птичек. Самый патогенный, насколько я помню, был «аш пять эн один»[5]. Тогда смертность скакнула до тридцати процентов. А сейчас сколько? Явно выше, и намного. Но вирулентность тогда была низкая — так и задавили эту гадость карантином. Птичьи штаммы плохо передаются от человека к человеку — они привычны к высокой температуре крылатых. А у нас в носоглотке и крови им как в Антарктиде — холодно, противно и жрать нечего. Вот и получается, что наиболее опасные варианты вирусов плохо передаются. А вот свиные штаммы передаются хорошо, но особой угрозы от них нет — так, почихать да посопливить с фебрильной температурой. А у нас сейчас что? Куча трупов без предшествующих симптомов и бешеное распространение. Не вяжется…
— Уверен?
— Хочешь, знакомым в Институт вирусологии позвоню? Гарантирую, они то же самое скажут. Ну не верю я в летающих свиней. — Тут Александр Викторович помолчал и нехотя продолжил: — Мне показалось, что exitus letalis[6] у всех наступил почти одновременно. Ересь, конечно. Не бывает так… Но так показалось. Если все же не показалось, тогда это точно не вирус. Что угодно, но не он.
— Ясно. Иван, а ты что добавишь… о твоей знакомой?
Я пожал плечами:
— Да практически все и сказал. Лихорадки не заметил. — Перед Олегом Даниловичем я темнить не стал, ну есть любовница, точнее, была. — Респираторных явлений, диспептических симптомов не наблюдалось. Кожные покровы чистые, насколько я помню. Блин, да вообще никаких симптомов, даже голос не менялся, горло не болело — я бы знал.
— Ясно, — повторил шеф, — что совсем ничего не ясно. Хорошо, коллеги, за работу. А я позвоню одному человечку в верхах — может, он чуть больше скажет. И ты, Саша, своим ученикам позвони в институт — пусть поделятся сомнениями.
3
Гемагглютинин — полипептид, назван так благодаря способности гемолизировать эритроциты. Он обеспечивает прикрепление вируса к клетке. Нейраминидаза — гликопротеидный комплекс, который определяет ферментативную активность, отвечает за способность вирусной частицы проникать в клетку хозяина и выходить из нее после размножения. Гемагглютинин и нейраминидаза являются факторами агрессии вируса гриппа.
4
H1N1 — подтип вируса гриппа А (наиболее распространенный тип гриппа, который вызывает наиболее масштабные эпидемии), может вызвать заболевание как у людей, так и у многих животных. Впервые он был открыт в 1931 году американским ученым Ричардом Шоупом. Штамм А (H1N1 «Калифорния 04/2009») в 2009 году стал известен под названием «свиной грипп».
5
H5N1 — высокопатогенный «птичий грипп». С 2007 года заболевание, вызываемое этим штаммом, приспособленным к птицам, стало широко известно под названием «птичий грипп». Один из штаммов HPAI A(H5N1) распространяется по всему миру после первого появления в Азии. Чаще всего упоминания о «птичьем гриппе», и H5N1 относятся именно к этому штамму.