На оригинале храмовой фрески была изображена известная сцена взбивания амриты из дармового сырьевого океана[218]. Священную гору Меру, что находилась в центре композиции, но при этом ни по какой мерке на гору не тянула, а выглядела то ли пеньком, то ли обсценным лингамом, по сюжету мифа раскручивали с помощью толстой веревки две враждующие группировки духовной элиты ведической Индии: дэвы и асуры. Если же внимательно приглядеться к изображению, то становилось понятным, что канатом для божественной взбивалки служил неправдоподобной длины змей с анекдотичным для русского уха именем Васуки. Художник журнала сохранил фотокопию фрески практически нетронутой, все его изменения коснулись головных уборов небожителей и модификации растительности на лице. Теперь, после доработки миниатюры, хвост змея Васуки тянули бородатые и волосатые люди в широкополых шляпах, в то время как со стороны головы находились бритые в крошечных шапчонках.
Онилин усмехнулся, но почувствовал при этом неприятный холодок в области солнечного сплетения. Признать, а тем самым вынести на суд, пусть даже и под обложкой журнала «для внутреннего пользования», значимый и крайне опасный для Братства конфликт между его традиционной и реформаторской ветвями до сих пор не решался никто, включая выведенных за пределы «⨀» ренегатов.
Однако наглость орденских журнашей на этом не заканчивалась. Взять хотя бы название статьи на странице 33-й, чей номер уже был намеком на завершение его подъема по ступеням пирамиды Дающей. Название звучало так: «Совращение блудного сына». Причем в роли сына был изображен сам Платон Онилин, точнее его голова, выглядывающая из кустов с подобострастным видом (и где они откопали эту мерзкую фотку?), а объектом Платонова подобострастия служил он сам, только в мантии Косимо Медичи работы Понтормо. Проказливый компилятор для получения сходства даже не стал фотошопить профили: ни его, Онилина, ни жившего за 600 лет до него венецианского магната. Похожи, как близнецы братья. Только ушами Косимо не вышел. Уж больно аккуратные ушки у венецианского комбинатора при таком-то профиле. Что ж, времена меняются, нравы остаются — а заискивание художников перед спонсорами вообще предвечно. Только не для новых пройдох-журналюг.
Нет, ну надо же! Прямо в пах! Платон даже вспотел от негодования, потому как в совершенном на него наезде ему и подозревать было некого. О своих секретных генеалогических изысканиях он не сообщал даже жене и вышестоящим началам, а весь относящийся к ним материал шифровал самолично. Надо сказать, что в этих довольно успешных исследованиях Платон, отталкиваясь от своего поразительного сходства с жившим шесть веков назад Косимо, приводил убедительные исторические и генеалогические доводы в пользу своего родства со знаменитым флорентийским семейством. Естественно, не одного тщеславия ради. А чтобы стать вровень с лучшими из лучших не только во время Овулярий. И вот теперь его тайна раскрыта, да еще таким наглым образом! И будет крайне трудно выйти на автора публикации. Единственное, что он может узнать, так это то, что негодяй подписывается братом Пердурабо. И тот же, с позволения сказать, братец проявил какую-то совсем пугающую мощь в искусстве предсказаний. Напророчив не что-нибудь очевидное, типа войны, а событие, не поддавшееся доселе прогнозу, — Большие Овулярии. Что, если это не просто удачное попадание пальцем в небо, а скрытый от многих, в том числе и от него, план? План… На этом слове у Платона по спине побежали мурашки. И почему этим милым домашним словом «мурашки» называют гнусный озноб?
Онилин обнял себя за плечи, пытаясь утихомирить дрожь. А что, может, действительно план? В него бы уложилось и странное «отпущение» Гусвинского, и провалы в общении с арканархами, и даже поведение его недососка, который, несмотря на внешнюю наивность, иногда ведет себя крайне подозрительно. Если бы не стопроцентные проверки… Хотя о чем он, какие проверки при таком сосале! Сосало, конечно, не пришьешь, но… запугать и завербовать можно любого. «А что, если милейший Ромка Нах вовсе не овулякр сосунка, а мерзейший симулякр[219], чудовищный гротеск взбесившейся Лохани?» — произнес он вслух последнее предположение. И вовремя, потому что, услышав себя, рассмеялся. Что за напасть, паразиты эти: то черви рифмические язык точат, то бациллы паранойи мозг травят.
218
Нижеприведенное описание в целом повторяет сюжет известного индийского мифа о