А когда наискось от него, вспахивая темную зелень кургана, пролетело что-то среднее между обелиском и крылом самолета, недососок даже не успел испугаться.
Потому что ему в этот момент нужно было перепрыгивать через образовавшуюся канаву, из которой, как из дырявого мешка, взвились в воздух тени.
Третий удар Зовущей был еще одной попыткой достать змея ближе к озеру слез. Но и он не принес успеха в этом благородном деле. Сойди она со своего пьедестала, нашинковала бы его, как лубочный Георгий дракона. Только вот что-то мешало ей сделать это, и все, что могла Зовущая, так это раскачиваться своим мощным телом, вызывая дрожание и глухие стоны в несущей ее земле.
Не задумываясь и не глядя под ноги (если бы задумался — пропал бы точно), Ромка перепрыгнул через разлом и, увернувшись от синей полупрозрачной руки, которая вытягивалась за ним на манер трюка из самого дешевого хоррора, прибавил ходу. Четвертый удар лег правее, и теперь он двигался в узком клину, что сходился у него за спиной. Впрочем, и спереди, и справа сочащиеся неотомщенными духами рвы где-то пересекались, что однозначно влекло за собой последующие прыжки.
Наступив на спрятавшийся в траве камень, Ромка споткнулся и чуть замедлил ход, чем не преминуло воспользоваться ближайшее к нему щупальце. Стоило ему коснуться голой спины кандидата, как он ощутил страшный холод и скованность, как будто его тронула сама Смерть. Так оно, впрочем, и было. Да и бежать теперь некуда, потому что тени из земных ран поднялись высоко-высоко и обступили его кругом — ни проскочить, ни перепрыгнуть.
И словно подводя черту под его надеждой на спасение, меч прочертил еще одну, самую широкую, а потому и непреодолимую борозду на зеленом склоне. Это была пятая рана, нанесенная Родиной-матерью Матери-сырой-земле[251], той самой земле, которую она попирала и которую призывала защищать не щадя живота своего.
Удар был настолько сильным, что вырванные комья земли, попав в недососка, сбили его с ног, ровно какую картонку. А когда он встал и огляделся, то на удивление спокойно констатировал собственный конец. Это не гипербола. Какие уж тут преувеличения, когда он стоял в центре горящего бледным огнем пятиугольника. Ну чем не американский бравый генерал во внутреннем дворе захваченного Пентагона!
Пентагона мертвых.
Он вспомнил о СОСАТе, все еще болтавшемся у него на груди.
Взяв его в левую руку, правую Ромка приставил ко лбу, то ли отдавая салют Зовущей, то ли бросая ей вызов своей готовностью умереть.
«Божже, м-ма мая!» — задыхаясь, закричал он, совершенно не думая о том, что вместо штампованного упоминания матери в критических ситуациях возглашает спасительный код божества кургана, то есть саму Мамайю, что попирала священный холм. И стоило обратиться к ней с паролем сыновней просьбы, пусть и слетала она с уст убийцы истинных ее сыновей, ничего не могла поделать Зовущая со своим естеством — спешила на выручку коварному отпрыску.
«Готов принять?» — казалось, этот вопрос прогудел во всей наблюдаемой Вселенной, настолько мощным, басистым, но при этом чистым был звук.
«Всегда готов», — прошептал он вслух когда-то показавшееся ему бессмысленным расшаркивание Онилина перед Владычицей кургана. А вышло — не бессмысленное вовсе. Вот к чему должен быть готов брат — к шагу в неизвестность и даже к смерти в любой час и миг. И СОСАТ здесь ему не поможет. Он для внешнего мира, который по ту сторону «⨀». А он сейчас по самую что ни на есть эту сторону «⨀», в самом центре, нет, уже не просто круга, а сжимающейся петли.
«Всегда готов», — зачем-то повторил он, и его призыв был услышан. Блистающее рубином острие меча появилось прямо над его головой и стало быстро приближаться.
Ромка зажмурился, но ничего существенного не изменилось. Меч, все тот же огромный, разве что в нижнем регистре зрения светло-зеленый, обрушивается на него с иссиня-черного, беззвездного неба.
Удар, и острие с рубиновым маяком глубоко входит в курган. Деримович слышит вскрики и чей-то вопль. На возникшей от удара земляной волне его подбрасывает вверх, и теперь, чтобы не упасть, он становится на четвереньки.
…И смотрит через опущенные веки вниз. И закрытыми глазами видит под собой такое, что заставляет его немедленно открыть их. Хотя на этот раз и обычный, человеческий регистр видения не приносит облегчения. Потому что кольцо из сизых, восставших из-под земли теней быстро сужается и, затягивая собой как тентом рубленый Пентагон, подбирается к центру с торчащим из него клинком.
Ромка присел, собрался в тугой комок и прыгнул. Как оказалось, довольно высоко. Ему удалось зацепиться за край прямоугольного выреза в лезвии меча. Как ни странно, и здесь ему повезло — он сумел удержаться и даже закинуть в проем ноги. Но и тени не дремали. Пока он пытался изобразить акробата на стальной трапеции, они подобрались совсем близко.
251
Практически нигде не встречающееся противопоставление двух