— А на хрена оно мне, дядь Борь, мышление рациональное? — честно признался Рома.
— Схемы всякие выстраивать, — пояснил Платон и вдруг неожиданно почувствовал в себе бухгалтерскую пустоту Сальери.
— Дядь Борь, вы извините, конечно, но я схемы эти вижу, как вы за километр лоховище. Даже неловко бывает. Партнеры считают чего-то, компьютеры насилуют, а я беру и рисую все сразу. Нехорошо это, наверное.
— Это Рома, замечательно, хотя и не избавляет тебя от тренировки мозга. А если то, что ты говоришь о своем чутье, правда, то ты уже не просто недососок, Рома, и даже не будущий сосунок, да вольешься ты в ряды Братства! Получается, ты сосунок нового типа, избавленный от ненужных навыков прошлого.
— А какие навыки, Платон Азарыч, — считать, что ли? — спросил Моцарт финансовых схем.
— Останавливаться там, где надо идти дальше, переступать то, что можно обойти, ну и наоборот соответственно.
— А что здесь такого, просто заморачиваться не надо на чуши всякой.
— А убийство? — вдруг ни с того ни с сего резко спросил Платон.
— Что убийство? — сделал непонятливые глаза Рома.
— В арсенал возьмешь, если припрет?
— Если припрет, дядь Борь, ноги делать надо, мокруха тут не поможет, а вот как финансовый инструмент мочилово полезно бывает. Я так думаю, убийство есть продолжение бизнеса другими средствами.
— Сам сочинил или какой-нибудь бизнес-Клаузевиц[90] придумал?
— Почему бизнес? — лохнес[91], как его, Клаузевиц. Его сортирным еще величают.
— Поосторожней с ним.
Из репродукторов вновь раздался звук горна и бодрый женский голос произнес:
— Уважаемые братья ооциты, овулякры и сосунки, а также гости и халявщики. Вы все приглашаетесь к раздаче.
— Прям как млекопитающих каких зовут, — возмутился Рома.
— Млекопитающих доить гонят, а мы пока что млекопитаемые, поэтому иди к поилке и смотри, чтоб сосало не отдавили, — наставлял своего недососка Платон, — вон за теми присматривай, — прибавил наставник и кивнул головой в сторону каких-то малоприятных братьев.
— Эти что, тоже адельфы? — удивился мюрид, разглядывая небрежные прически стоящих у раздачи делегатов.
— Нет, это артизаны[92]. Думают, что типа просочились, а на самом деле их всех до единого на секреты халявы приманили. Халява, она же сладкая, почти халва.
— И кому они нужны, артизаны эти? — спросил Рома, разглядывая странного человека с ярко крашенным ежиком на голове, в нижней части которой зиял огромный рот палео-, а может, и вовсе питекантропа с мощной челюстью и крупными зубами. Примечательнее же всего в нем были длинные, беспокойные, словно отдельно живущие руки, которые он все время пытался засунуть в зашитые по Уставу голубые карманы.
— Тайны раскрывать будут. Не все, конечно. Кто-то сплетни распускать умеет. Кто-то возмущаться любит. В общем, нужный народец для маскировки.
— А для меня какая же в них опасность, дядь Борь? Я ведь недососок еще.
— Целоваться любят. Сильно. И взасос, чтобы нектар твой собрать. Так этим, если в десны будут тыкаться… этим сразу по губам, без церемоний.
— А Уставом это положено?
— Положено.
— Тогда ладно. Может, укусить лучше?
— Кусай. Только вкусного в них мало. Того и гляди, ботокса[93] хлебнешь или еще чего похуже.
— Ну, хорошо, тогда я по губам.
— Ага, по губам их. Тебе можно. Ты на входе, — говорил Платон, подталкивая ученика к раздаче.
Они подошли к группе поближе, и вдруг Рома, вцепившись в рукав Платоновой униформы, начал быстро шептать в ухо:
— Платон Азарыч, Платон Азарыч…
— Ну, — отозвался Платон.
— Тихо, там враги, — шепот недососка стал почти неразличим, — зовите териархов.
— Какие враги, мон ами? — спросил Платон, отодвигая ухо от верхней губы Деримовича.
— Красно-коричневые[94]. Я его узнал, это же Пронахов. И те двое, фамилий не помню, но точно знаю, что не наши, — быстро говорил недососок, стараясь плечом направить внимание учителя на странную пару: довольно крупного и еще молодого, несмотря на демонстративно выпяченную бороду, человека в широкой, похожей на рясу тунике без единого кармана, и его визави, судя по морщинам, пожилого, но сухого и подвижного, в пионерской рубашечке и повязанным вокруг шеи галстуком цвета запекшейся крови.
— Эти? — громко переспросил Платон, после чего Рома остановился как вкопанный, глядя, как поворачиваются в их сторону головы врагов.
90
91
В одном из
92
93
Слово
94