– Но когда они затрагивают кого-то из знакомых, это чертовски неприятно, – с пылом прокомментировал Лэнгтон. – Хед, я пригласил вас поговорить напрямую, и судя по тому, что я понял, я впустую расходую силы.
– Мистер Лэнгтон, извините. Как барристер, пусть даже парламентский, вы должны знать, что незавершенное дело я не могу обсуждать. Sub judice.[21]
– Я пытался поговорить inter nos.[22] – парировал Лэнгтон. – Очевидно, вы пытаетесь подойти к делу cum dignitate.[23] Думаю, нам лучше отложить обсуждение sine die[24] и рассмотреть его как non est[25] после того, как вы решите resurgam[26] и признаете меня frater sapiens.[27] Согласны?
– In veritate et in amicitiae,[28] если это не самонадеянность, – ответил Хед. – Мистер Лэнгтон, я понимаю ваши интересы, но я должен выполнять свой долг.
– Ну, мистер Хед, желаю удачи, и чем скорее вы снимете с Денхэма подозрения, тем лучше. Мы гордимся тем, что у нас, в Вестингборо, есть такой человек, как вы, но Денхэм до недавнего времени пользовался всеобщей благосклонностью, и я знаю, что у вас нет серьезных причин, чтобы подозревать его. И потому с него нужно снять все подозрения. Мне пора – к этому времени дочь, вероятно, ждет меня снаружи.
Лэнгтон вышел. Как он и предполагал, у входа в отель его ждала Вер, она была на новом гунтере, так что он также сел на лошадь, и они вместе отправились на встречу. Хед вышел из отеля вслед за ними и проследил за тем, как они удаляются.
– Да, – сказал он себе, заметив, как стройно выглядит Вер в седле, – это просто. Даже слишком просто.
XVII. Пшол! Пшол!
С утра Хью Денхэм выглянул на улицу и решил, что о простой офисной работе сегодня лучше не думать, так как намечается охота. Дул то ли южный, то ли юго-западный ветер, а между тучами то и дело проглядывало синее небо. Такое утро могло бы порадовать Уайта-Мелвилла или Джона Пила, а Джона Джеррокса[29] оно бы заставило позабыть о бакалее. Денхэм надел редингот, спустился и позвонил Маргерит. Впервые он ее увидел на охотничьей встрече, и потому сейчас он решил, что этот день должен ей понравиться.
– Я возьму лошадь, – ответила она. – В половине двенадцатого, у «Капли росы», Хью, это мне понравится. Жди меня там – я сейчас же позвоню в конюшню Парбери.
– А на чай мы можем вернуться вместе, – предложил Денхэм.
– Конечно! Только подумай об этом – целый день вместе друг с другом!
Денхэм знал, что Парбери подбирает надежных скакунов, так что Маргерит может спокойно соглашаться на любую лошадь, которую ей предложат. Но для себя он всегда брал коня у Квэйда: тот держал в своей конюшне полдюжины гунтеров, а также чистокровных скакунов, которых он выдавал только тем всадникам, которым можно было доверять. Денхэм позвонил ему и сообщил о своем желании взять лошадь для охотничьего сбора.
– О, без проблем, – добродушно ответил Квэйд. – Гнедой, которого ты брал в прошлый раз, на месте, да и моя кобыла ничем не занята. Любая из этих лошадей выдержит тебя, хоть ты и не перышко.
Денхэм сдержался, чтобы не ответить резко. Он знал, что еще неделю назад Квэйд ответил бы: «Конечно, мистер Денхэм», – или подобными словами в чисто деловой манере. Фамильярность появилась в результате той вечеринки у Картера – и это неприятное последствие было не единственным.
– Спасибо, подойдет любая из них, – ответил Денхэм. – Она мне нужна к одиннадцать часам у моего офиса, позже я прослежу, чтобы лошадь вернули к вам.
– Заметано. Прослежу, чтобы все было олл-райт.
Денхэм повесил трубку и отправился завтракать, негодуя на новые манеры тренера. Адела бросила на него оценивающий взгляд.
– Значит, Маргерит решила отправиться на встречу, – констатировала она.
– И я собираюсь, – раздраженно заявил Денхэм. – Собираюсь показать им, что мне наплевать, что они там думают, и если хотят, то пусть оказывают мне холодный прием. И раз уж тебе так нравится все подмечать, то Маргерит тоже собирается. Я только что позвонил и спросил у нее.
– Возьми с собой кусочек бекона, – предложила Адела.
– Кусочек бекона? Какой от него прок на охоте?
29