При таких настроениях Брэдли было ясно, что если он попадет в подчинение к Монтгомери, для него останется только одно — уйти со своего поста.
И он знал, что Паттон уйдет вместе с ним. Между ними было соглашение на этот счет. Оба они считали, что под начальством Монтгомери не смогут служить, как следует своей стране и своим войскам. Брэдли не верил в Монтгомери ни как в генерала, ни как в человека. Он изменил бы своему долгу перед американской армией и американским народом, если бы притворился, что верит, или молчал, позволяя истолковать свое молчание в благоприятном для Монтгомери свете.
С трудом, обливаясь потом, — ибо он к таким вещам не привык, — Брэдли составлял заявление для печати, стараясь подыскать слова, которые точно передавали бы факты и в то же время не звучали бы, как полемика. 9 января он пригласил корреспондентов газет в Люксембург и лично передал им заявление[31]{31}.
В этом заявлении была одна фраза, вставленная в описание боя, точно нога в щель между порогом и дверью — той самой, которую англичане хотели захлопнуть у него перед носом. Это было простое утверждение, что Первая и Девятая армии находятся лишь под временным, а не постоянным командованием Монтгомери и вернутся под прежнее командование, как только будет восстановлен фактический контакт между Первой и Третьей армиями. Сделанное публично, такое заявление вынуждало и Монтгомери, и английскую печать назвать Брэдли лжецом, если бы они захотели по-прежнему утверждать, что Монтгомери поручено постоянное командование этими армиями, но назвать Брэдли лжецом было нельзя, так как временный характер этой меры черным по белому подтверждался в имевшихся у него приказах верховного главнокомандующего.
Заявление Брэдли деликатно обращало также внимание на тот неоспоримый факт, что Монтгомери не мог выиграть Арденнскую битву, так как он:
а) не принимал в ней никакого участия, пока не была установлена основная стратегия обороны, и
б) даже тогда командовал только северным сектором битвы, исход которой, как знали теперь уже все, был решен у Бастони.
Это произвело свое действие. Клика Монтгомери в Лондоне была выведена из равновесия, но вместо того чтобы отпрянуть назад, принялась размахивать кулаками. Газеты задыхались от ярости и всячески поносили Брэдли. Его обвиняли в том, что он "оскорбил Монтгомери.
Так как дело уже достаточно прояснилось, это превысило меру терпения, как Вашингтона, так и Парижа (где находилась ставка Эйзенхауэра), и даже в доме № 10 на Доуникг-стрит поняли, что игра проиграна. Когда интервью с Брэдли было опубликовано, Черчилль сам телефонировал Эйзенхауэру и просил передать Брэдли его извинения за поведение английской печати в вопросе об Арденнах. Говоря по секрету, сказал на этот раз Черчилль, вся шумиха была поднята небольшой группой друзей Монтгомери, которую он назвал "обузой для английского правительства".
По мнению штаба Брэдли, это был старый трюк — личное извинение за публичное оскорбление. Сам Брэдли верил в искренность извинений. Но каковы бы ни были намерения Черчилля, остается фактом, что только после того как Брэдли себя отстоял, было обеспечено возвращение Первой армии под американское командование. Это произошло, когда Первая и Третья армии встретились вблизи Уффализа.
Но беда, — а мы считали это настоящей бедой, — была поправлена лишь наполовину. Первая армия вернулась к Брэдли, но Девятая оставалась под командованием Монтгомери.
Передача Девятой армии англичанам имеет свою предысторию, начало которой относится к более раннему периоду, чем битва в Арденнах. В позиции, занятой англичанами, как это вообще свойственно им, помимо политических и личных соображений, было еще некоторое логическое основание, с которым волей-неволей приходилось считаться. Логическая основа английских претензий на распоряжение американскими войсками и военным снабжением заключалась в том, что, по мнению англичан, они имели право на пятидесятипроцентное участие в деле, но фактически могли участвовать в военных усилиях лишь в пределах от двадцати до двадцати пяти процентов. Поэтому, рассуждали они, американцы должны дать им дополнительные силы, чтобы установить пятидесятипроцентный баланс и чтобы они могли предъявить пятьдесят процентов счетов на пятьдесят процентов победы. Монтгомери, их командующий на театре военных действий, не сможет идти в ногу с американцами, если не получит необходимых средств из американских источников.
К концу 1944 года английская армия на континенте давно уже прошла через период максимального развертывания сил, и, чтобы держать ее в строю, давать необходимые пополнения и сохранять фронтовые дивизии в полном составе, англичане прибегали к планомерному каннибализму. Они поедали свои собственные соединения, то есть расформировывали одни дивизии, чтобы укомплектовать офицерами и солдатами другие. Английская армия, таким образом, сокращалась в размерах, и ей предстояло сокращаться и дальше, пока английское правительство упорствовало в своей политике и продолжало держать крупные гарнизоны в районе Средиземного моря и на крайних форпостах империи, стараясь обеспечить свое политическое будущее за пределами имперских владений, а не свое военное настоящее в Бельгии. С первой же минуты высадки во Франции американцы могли планировать все более и более крупные атаки и пускать в ход все более и более крупные силы. Монтгомери же был в состоянии держаться с ними наравне только до Кана. Чтобы дать сражение у Арнгема, он должен был, например, взять взаймы две американских дивизии и огромные соединения воздушного и сухопутного транспорта.
Английские начальники штабов доказывали, что с наступлением весны главные военные операции должны быть предприняты на севере под командованием Монтгомери. Но если Монтгомери должен был начать какое-то наступление на севере, то хоть о" и откладывал его до весны, — или точнее именно потому, что он рассчитывал отложить его до весны, — ему необходимы были еще войска для пополнения его тающей армии. Эти войска англичанам удалось выторговать у Маршалла или Эйзенхауэра еще осенью 1944 года, до Арденн. Едва войска Девятой армии начали высаживаться на берег, как они были уже проштемпелеваны: "для англичан"[32]{32}.
Правда, Брэдли спорил и доказывал, что ему нужна Девятая армия, и он хочет ее сохранить, но когда войска генерала Симпсона оказались запроданными, он согласился, что намеченные американцами пункты на юге могут быть взяты и без нее, если только мы получим достаточные пополнения для наших остальных дивизий, и нам будет выделено достаточно боеприпасов.
Девятая, армия оказалась второстепенной шахматной фигурой в арденнской игре. Занимая в Бельгии сектор, по существу оголенный от немецких войск, бедняга Симпсон жалобно взывал к Монтгомери, вымаливая разрешение на атаку. Фельдмаршал даже не пожелал его принять, чтобы выслушать его предложения.
После исторического арденнского интервью Монтгомери, Брэдли в разговоре по телефону сказал Эйзенхауэру, что американскому престижу нанесено тяжкое оскорбление и, по его мнению, Эйзенхауэр должен теперь возвратить ему, Брэдли, не только Первую, но и Девятую армию. Эйзенхауэр отнюдь не ответил отказом. Он сказал, что, возможно, Брэдли и прав. Ему самому приходилось теперь серьезно поставить перед собой вопрос о престиже. Но сделать он ничего не сделал, и Девятая армия осталась под начальством фельдмаршала до перехода через Рейн.
Таким образом, и на поле битвы, и за столом конференции сражение в Арденнах, происходившее при неблагоприятной погоде и на пересеченной местностей, закончилось победой американского командования. Но победа за столом конференции была признана за нами неохотно, осталась неполной и была урезана ограничениями.
Только когда русские 25 января нанесли свой удар, Брэдли действительно получил возможность извлечь все выгоды из обеих побед. Когда он сделал это, путь к разгрому немцев был открыт.
На каменистой дороге англо-американских военные отношений Арденны послужили поворотным пунктом. До Арденн Брэдли и его офицеры честно старались быть корректными и откровенными с англичанами, действовать совместно с ними на основе соглашений, заключенных с открытым сердцем. После Арденн об откровенности речи уже не было. Корректными старались быть до щепетильности, но откровенными — нет. Брэдли и под его руководством Паттон, Ходжес и Симпсон стали разрабатывать и выполнять свои планы, обходя официальные каналы командования, на новой основе, открыто обсуждавшейся ими только в своем кругу. Они исходили из признания неоспоримых фактов, которые говорили: чтобы разгромить врага при помощи лобового нажима и в возможно более короткое время, они должны, во-первых, скрывать свои планы от англичан, а во-вторых, буквально водить за нос эйзенхауэровский штаб верховного главнокомандования, наполовину состоявший из англичан, а наполовину из людей, на которых не действовали аргументы фронтовых генералов. Они полностью осуществили обе цели — и выиграли войну.
31
После этого Брэдли устроил свой собственный отдел печати и часто давал корреспондентам характерные своей откровенностью краткие обзоры. (Примеч. автора).
32
Когда Брэдли увидел, что Монтгомери неминуемо получит его крайнюю северную армию, он постарался поставить на север Девятую, чтобы этой жертвой спасти обстрелянную Первую. Первоначально предполагалось расположить Девятую армию в центральном секторе фронта — как раз на том самом месте, куда пришелся удар арденнского контрнаступления немцев. (Примеч. автор)