За первый период в среднем ежегодно были выдвинуты обвинения против 1354 человек; за последний - против 606. Большинство обвинялось в антисоветской агитации и пропаганде: 1601 за первый период и 348 - за последний[2-20].
Читатели найдут полные сведения о количестве уголовных преследований против инакомыслящих в приложении, но мы прибавим сюда еще одну категорию - тех, кто не был обвинен или осужден, но подвергся «профилактике»: 58 291 человек за 1967-1970 гг. и 63 108 - за период 1971- 1974 годов.
Основанием для «профилактических» действий КГБ были подозрительные контакты с иностранцами, предательские намерения или опасные политические проявления. «Профилактика» могла проводиться на рабочем месте в форме официального предупреждения, в случае рецидива дела могли передаваться в суды (это произошло в 150 случаях за восемь лет). Некоторые публикации приводят разные цифры, оперируя различными временными периодами и даже приписывая мнимые дела. Данные Рудольфа Пихоя представляются нам наиболее надежными (они, без сомнения, взяты из президентского архива) и также дают информацию относительно категорий правонарушений.
О странной процедуре «профилактики» известно достаточно благодаря данным КГБ за 1967-1972 гг. В тот период комитет возглавлял Юрий Андропов, и хотя его отчеты все еще были полны свирепыми угрозами по поводу уже ставших привычными «преступлений» против режима, упор на профилактическую работу все более давал о себе знать. Он включал «меры по предотвращению попыток организованной подпольной деятельности националистических, ревизионистских и прочих антисоветских элементов» и «изоляцию потенциально опасных групп, стремящихся проявить себя здесь и там».
Этот метод не был лишен двусмысленности и необычности. Он уже использовался при Александре Шелепине или даже ранее; его наименование было заимствовано из медицинской терминологии и предполагало, что тот, кто придерживается политических взглядов, отличных от официальных, нуждается в «лечении». При Андропове это постепенно становилось все более распространенной стратегической методикой, пока вообще не превратилось в господствующую. Нет данных, насколько профилактика оказалась действенной, но определенный интерес в этом отношении представляет отчет Центральному комитету КПСС Юрия Андропова и генерального прокурора Романа Руденко от 11 октября 1972 г., специально посвященный профилактическим действиям[2-21].
В этом документе говорится о профилактике как о широко распространенном явлении. В 1967-1972 гг. было раскрыто 3096 политических групп, и 13 602 человека, входящих в них, были подвергнуты профилактике. Другими словами, они не были арестованы, а вызваны для собеседования с офицером
КГБ, который разъяснил им ошибочность их позиций или действий. Мягко, но не скрывая опасного положения, в которое они попали, офицер советовал им одуматься. В 1967 г. таким образом были «проинтервьюированы» 2196 человек из 502 групп; в 1968-м - 2870 из 625 групп; в 1970-м - 3102 из 709 групп и в 1971-м - 2304 из 527 групп. География также была очень широкой: подобное происходило в Москве, Свердловске, Туле, Владимире, Омске, Казани и Тюмени, а также на Украине, в Латвии, Литве, Белоруссии, Молдавии, Казахстане и т. д. Как правило, группы были малочисленны и состояли обычно всего из нескольких человек.
Благодаря этим превентивным мерам число арестов за антисоветскую пропаганду упало. Большинство вызываемых сразу же покорялись, но кое-кто продолжал упорствовать, что в конце концов могло привести их к совершению «преступления против государства». С целью укрепления превентивных мер против людей, показывающих преступную активность, и более действенного подавления антисоциальных элементов авторы отчета предлагали, чтобы КГБ мог, в случае необходимости, посылать письменные предупреждения этим людям, требуя от них отказа от политически вредной деятельности и предупреждая о последствиях.
Андропов и Руденко верили, что такой способ действий мог повысить чувство моральной ответственности у тех, кто был предупрежден. Если бы они после этого совершили преступления, то были бы арестованы, подвергнуты предварительному следствию и предстали перед судом для установления «степени ответственности».
Авторы прилагали проект решения Центрального комитета и проект постановления президиума Верховного Совета - стандартная бюрократическая процедура подачи предложения - с просьбой рассмотреть их. В отличие от сулящих массовые беспорядки текстов КГБ 1962-1963 гг., на этот раз нет и намека на то, что система находится под угрозой. Упор на «превентивную медицину», звучащий слишком мягко для консервативного уха, был крайне либеральным в стране, подобной СССР. Чувство мгновенной опасности могло бы спровоцировать отход к линии Владимира Семичастного, но так вопрос в обозримом будущем не ставился. Все же долголетний прогноз процветания системы был едва ли обнадеживающим, как вскоре покажет наш экскурс в экономические проблемы.
[2-21]
Относительно психиатрических клиник см.: Дмитриева Д. В.Альянс права и милосердия. О проблеме защиты прав человека в психиатрии. - М., 2001. Жесткий критик советской системы; психиатр по профессии; сторонница Ельцина, она была министром здравоохранения в его правительстве, затем возглавила Государственный институт судебной медицины - широко известное учреждение, носящее имя В. П. Сербского. Именно этот институт считают основным поставщиком фальшивых диагнозов в отношении совершенно здоровых критиков режима. На основе изучения всех прошедших через Институт дел, ныне находящихся в его архиве, Дмитриева утверждает, что в СССР не было широко распространенной политики - и, возможно, вообще политики - использования психиатрии в политических целях. Могли быть просто отдельные случаи личной недобросовестности или неустойчивости перед политическим давлением со стороны некоторых психиатров. В любом случае суд опирался на их данные.