Восстановление министерств, произошедшее к радости многочисленных бюрократов, также повлекло за собой возрождение всех проблем, вызвавших реформу Хрущева. Книга воспоминаний родственников и друзей Косыгина, который возглавлял экономику и стремился сделать ее эффективной, позволяют понять, сколь безнадежным он считал положение. Косыгин горько жаловался на то, что Совет министров перегружен множеством дел, которые должны решаться на низшем уровне в многочисленных административных органах, специально для этого и существующих: «Почему правительство должно ломать голову, какое количество песка нужно стекольной промышленности и прочим отраслям? Существуют министерства и государственные комитеты стандартов: почему они не могут этого решить?»
Представлял ли Косыгин, почему дела идут через пень-колоду? Раздумывал ли он о скрытых причинах этого феномена? Не имея доступа к его архиву, с уверенностью ничего сказать нельзя. Но можно уловить ответ в самом факте запуска в 1965 г. реформы экономического механизма, носящей его имя. Это была крупнейшая экономическая реформа после войны, и она была начата осторожно, без официальных фанфар. Ее главными целями было облегчение тяжести центральных плановых показателей и внесение новых стимулов в систему снизу, прежде всего созданием фондов вознаграждения для менеджеров и рабочих за хорошие результаты или технологические новации.
Сначала метод был опробован на ограниченном числе заводов. Затем, когда он дал хорошие результаты, его распространили на большее число предприятий и отраслей. Однако он быстро столкнулся с препятствиями, которые можно было преодолеть, только предприняв другие шаги для расшатывания существующих структур. Это открыло бы дорогу дебюрократизации и изменило бы взаимоотношения между плановыми показателями (подлинная смирительная рубашка) и материальными стимулами как для производителей, так и потребителей. Консервативные критики были правы, утверждая, что это переделало бы систему до неузнаваемости. Именно это и было нужно. Однако политическая воля, способная довести дело до конца, отсутствовала. Оппонентам Косыгина удалось смазать реформу, даже не провозгласив ее.
Эти оппоненты образовали коалицию или, точнее сказать, блок высших эшелонов государственной и партийной бюрократии. Термин номенклатура прекрасно их определяет. Они все были членами партии, некоторые одновременно и занимали высокие административные посты, и заседали в Центральном комитете.
Но есть много достаточно веских причин, чтобы провести различие между административными кадрами и партийными аппаратчиками и изучать их по отдельности. В первой части книги мы попытались показать, что во время и после войны два пласта бюрократии откровенно соперничали, оспаривая друг у друга власть. Одним из побудительных стимулов Хрущева было восстановление преобладания партии, прежде всего ее аппарата, для того чтобы он стал инструментом его личной власти. Вот почему следует вернуться к некоторым ключевым чертам этого аппарата.
Партийный аппарат. Начнем с некоторых цифр. На 1 октября 1949 г. в стране было 15 436 партийных комитетов (или организаций). Кроме собственной администрации Центрального комитета, штатных (то есть оплачиваемых) аппаратчиков насчитывалось 138 961 человек, 113 002 из которых были политическим персоналом и 25 959 - техническим[2-33].
У нас есть данные о местных партийных органах за период с 1940 по 1 ноября 1955 г. по этим двум категориям и положению организации в административной структуре страны (республики, области, района, участка и предприятия). Вот некоторые показатели (см. таблицу).
| ПОЛИТИЧЕСКИЙ И ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРСОНАЛ | ||
|---|---|---|
| Численность на 1 января | Политический персонал | Технический персонал |
| 1940 | 116 931 | 37 806 |
| 1941 | 131 809 | 27 352 |
| 1950 | 113 313 | 26 100 |
| 1951 | 115 809 | 26 810 |
| 1952 | 119 541 | 27 517 |
| 1953 | 125 005 | 28 710 |
| 1954 | 131 479 | 28 021 |
| 1955 | 142 518 | 27 830 |
| 1955 (на 1 ноября) | 143 768 | 27 719 |