Государство благоденствия... для партийных и государственных «шишек». Даже при наличии странных лакун, когда дело шло о пенсиях, прерогативы правителей, дарованные им режимом (между тем эти люди были партийными и государственными служащими на жалованье, они не были владельцами или совладельцами предприятий, которыми руководили), означали, что можно со спокойной совестью говорить о государстве благоденствия. Очевидно, оно существовало и для более бедных слоев населения; но когда дело касалось привилегий, в советских условиях они выглядели просто роскошью.
Экономика постоянно страдала от нехватки всего на свете, и поэтому хорошей зарплаты было недостаточно. Требовался особый доступ к товарам и услугам, а их было немного, и они предоставлялись немногим привилегированным. Отсюда развитие порочного механизма, в недрах которого оказались служащие высшего ранга. Они тяжко трудились ради привилегий, которые были условием хорошей жизни, а их могущественные работодатели (Центральный комитет, Совет министров, министерства) применяли эти привилегии, как морковку (предоставляя их) или палку (соответственно отнимая).
Существовала угроза, что однажды благ потребуется больше, чем система может себе позволить. Она вращалась, перераспределяя существующие ресурсы, но не создавая новые - между тем у обеих сторон неизбежно появлялись новые запросы, аппетиты бюрократов росли, превышая пределы возможностей системы. Легко объяснить, почему некоторые из аппаратчиков высшего уровня остались горячими адептами своего «социализма» - никакая другая система не могла бы дать им столь многого. Мы можем судить об этом по нескольким примерам степени материального комфорта, предоставлявшегося им по мере того, как они поднимались по лестнице центрального аппарата.
Не скрывая скептицизма, секретарь Центрального комитета повествует о дарованных ему привилегиях. Дело происходило в 1986 г., но все соответствует положению дел, существовавшему ранее. Речь идет о бывшем после в Вашингтоне Анатолии Добрынине[2-41]. Этот функционер хорошо знал руководство, но смутно представлял себе жизнь партийного аппарата. В марте 1986 г. он стал секретарем Центрального комитета и начальником его международного отдела. На следующий день он встретился с представителем девятого управления КГБ, которое несло ответственность за личную безопасность руководящих фигур и материальные привилегии членов Политбюро и Секретариата (часто их называли няньками).
«Я оказался в особом мире», - запишет Добрынин. Согласно существующим правилам, ему предоставлялись три телохранителя, лимузин ЗИЛ и дача вблизи Москвы в Сосновом Бору - Сосновке (ее раньше занимал маршал Георгий Жуков), с прикрепленным штатом: два повара, два садовника, четыре горничных и охрана. Здание было в два этажа, с большой столовой, гостиной, несколькими спальнями и кинозалом. Поблизости было другое строение с теннисным кортом, сауной, оранжереей и фруктовым садом. «Какой контраст с жизнью москвича, к которой я привык!» - поразится высокопоставленный дипломат, а ведь он стал всего лишь одним из секретарей Центрального комитета, не членом Политбюро, не говоря уже о генеральном секретаре. Что же было положено членам Политбюро? Добрынин об этом не пишет. Очевидно, больше, чем секретарю Центрального комитета, но несколько меньше, чем генеральному секретарю. В любом случае стоит отметить (без сомнения, искреннее) удивление этого (и прежде привилегированного) москвича.
Каких бы радостей жизни они ни удостаивались, члены Политбюро могли потребовать большего. Но некоторые из них - возможно, большинство - по-настоящему не были заинтересованы в роскоши и, конечно, в показной роскоши, помимо Брежнева, о чем было хорошо известно.
Личный опыт Егора Лигачева позволяет нам бросить взгляд на работу Политбюро в сумерках 1980-х гг. После смерти Юрия Андропова Центральный комитет избрал генеральным секретарем Константина Черненко. Его предложил председатель Совета министров СССР Тихонов и поддержал министр иностранных дел Громыко. Выборы прошли без затруднений. Через год Черненко кого-то слегка напугал, предложив, чтобы Михаил Горбачев - протеже Андропова - председательствовал на заседаниях Секретариата, т. е. стал второй фигурой режима. Образовалась оппозиция, но Черненко, хотя он и не был близок с Горбачевым, настоял на своем. Статус человека номер два не был формальным. Лигачев вспоминает, что в 1984 г. были люди, собиравшие компромат на Горбачева с того времени, когда он был секретарем обкома в Ставрополе, но не называет их.