Действительно ли он так думал?
Хотя его личные архивы остаются недоступными, решения, которые он принял (или намеревался принять), позволяют ответить на этот вопрос положительно.
Андропов пришел к власти быстро и беспрепятственно. Он начал осторожно, но страна вскоре поняла, что в Кремле затеваются серьезные дела. Первые шаги были предсказуемыми: восстановление дисциплины на рабочих местах. Но это не означало, что рабочие будут перевоспитывать элиты; они сами отнюдь не были ярким примером трудовой этики, и контроль за соблюдением рабочего времени охватывал все аспекты нарушений, включая прогулы и опоздания, привязанность к даче, водке, пиву и другим прелестям жизни.
Андропова узнавали все больше и лучше. Его популярность росла. Страна обрела руководителя, это было очевидно. Реформы требовали подготовки и времени: были поставлены задачи и созданы комиссии. Некоторые меры были временными; другие необратимыми - особенно быстрая чистка всего слоя могущественных, отсталых аппаратчиков, бывших инструментами прежнего руководства. Некоторые подробности можно почерпнуть у одного из тех, кто был назначен на их место[2-50].
Увольнение министра внутренних дел Николая Щелокова, протеже Леонида Брежнева, было встречено всеобщим одобрением. В аппарате Центрального комитета начальники таких отделов, как организация торговли, партийных организаций, научно-исследовательских и академических институтов и главного отдела, составлявшие так называемый малый рабочий кабинет (или иногда «теневой кабинет»), предопределяли большинство из важнейших политических шагов. Андропов положил конец их всевластию.
Интеллигенция была в восторге от того, что на пенсию отправился Сергей Трапезников, другой протеже Леонида Брежнева, почитавший себя идеологическим светилом партии. Великий инквизитор и закоренелый сталинист, он преследовал писателей и академических ученых, чьи высказывания не нравились ему. Такие люди составляли костяк партийного руководства: низвержение их одним ударом стало мощным сигналом.
При Андропове возросла роль Михаила Горбачева. Новые люди пришли на ключевые позиции в партийном аппарате. Андропов пригласил Вадима Медведева возглавить отдел научно-исследовательских и академических институтов. Этот человек был в немилости у прежнего начальства, поскольку «не соблюдал субординацию», стремясь превратить партийную Академию общественных наук, где он был ректором, в серьезное научное учреждение. Андропов сказал ему, что нужны новые подходы для ускорения технологического и научного прогресса и для улучшения состояния общественных наук, переживавших тяжелое время при Трапезникове. Академия должна заняться серьезными исследованиями, а не выпускать пустейшие идеологические тексты.
Андропов ввел Виталия Воротникова в Политбюро в 1983 г. В своем опубликованном дневнике тот добавляет некоторые штрихи к нашему портрету нового генерального секретаря[2-51]. На него произвела сильное впечатление интеллигентность Юрия Владимировича, которая проявлялась во время их деловых бесед. В заметках, которые он делал во время заседаний Политбюро, фигурирует сильный язвительный Андропов, не чуждающийся крайне серьезных проблем - от дисциплины на рабочем месте до функционирования экономики и поиска ее новой модели.
Андроповский подход был сугубо прагматичным: он хотел постепенно расширить масштаб реформ. Первым важным шагом в экономической сфере стало разрешение заводам работать на полном хозрасчете, то есть оперировать ценами и прибылью. Однако Воротников - неофит, еще не полностью постигший характер работы Политбюро, - ничего не сообщает о комиссиях высокого уровня, созданных для подготовки этих шагов; ему также неизвестно о планах Андропова реформировать партию. К ним мы еще вернемся.
Первые начинания Юрия Владимировича были умеренными, но он готовился предпринять и другие; своим сотрудникам он говорил: «Мы должны изменить экономический механизм и плановую систему». Задача ускорения, по-видимому, вставшая еще до того, как он был избран генеральным секретарем, вышла на первый план. В то же время различного рода заговоры, которые Хрущев преодолевал или подавлял, вновь дали себя знать. Государственная администрация отмечала: отделы министерств не являются примером эффективной организации и не способны создать условия для «нормальной, высокопродуктивной рабочей атмосферы».
[2-51]
Здесь мы используем находки профессора Р. Г. Пихоя (имевшего доступ к президентскому и другим архивам, закрытым для простых смертных). См. его книгу «Советский Союз: История власти. 1945-1991». - М., 1998.