До этого момента он видел, как везде работает капитализм. Теперь он понял, что силой, готовой свергнуть царский режим, были не либералы, а скорее крестьяне. Следовательно, Ленин начал, экспериментально, искать новые перспективы и новую стратегию. Только во время Первой мировой войны его первоначальная концепция грядущей революции (фактически сформулированная Георгием Плехановым) начала меняться, хотя она казалась вполне обоснованной для большинства членов его партии.
Важно подчеркнуть, что многие члены русской Социал-демократической партии, включая самого Ленина, жили на Западе и участвовали в действиях западных социал-демократических партий, при этом продолжая внимательно следить за российскими делами. Можно сказать, что политически они получили «двойное гражданство» или, если говорить более четко, жили в двух разных политических мирах. Ленин был из их числа. Он был российско-германским социал-демократом и членом Исполнительного комитета II Интернационала. Нет причин сомневаться в его преданности второй стороне уравнения; именно там, как и многие другие, он обрел тот концептуальный инструментарий, который использовал в своих размышлениях о мире. Однако (и это не было тайной) он сформировался в России, и она оставалась центром его размышлений.
Российская вселенная в значительной степени отличалась от Запада. Как обнаружил Ленин, читая историков царской России, страна представляла собой многогранный конгломерат, чьи уклады сосуществовали в одном и том же пространстве, двигаясь с разной скоростью. В тот момент оба его мира входили в длинный период волнений, который начался с Первой мировой войны и продолжился в кризисах и революциях. Эти события застали врасплох всю Центральную и Восточную Европу - экономически неразвитый большой аграрный регион, управляемый или как бы управляемый диктаторскими и глубоко авторитарными режимами (за исключением Германии и Чехословакии, чья демократия была даже более стабильной, чем в Веймарской республике). Все эти факторы должны быть учтены в матрице советской системы.
Еще один ключевой момент не должен быть забыт: немецкая социал-демократия (в каком-то смысле идеологическая alma mater Ленина) сплотилась в достижении целей и военных усилиях своей страны, как и другие социалистические партии в соответствующих странах. II Интернационал, казавшийся таким могущественным до 1914 г., с началом войны раскололся. Это было катастрофой, от которой европейский социализм так и не оправился. Беспрецедентная бойня и экономический упадок, вызванные войной, создали во многих левых кругах ожидание революционного кризиса по всей Европе. Начался поиск прогнозов и стратегий, которые бы вели к общему революционному правительству для Европы. Роль России, ее собственный исторический потенциал (как у отсталой страны) считались второстепенными.
Переписка 1915 г. между двумя эмигрантами-большевиками, Владимиром Лениным и Николаем Бухариным, где они спорили о революционных перспективах и стратегиях, дает возможность ощутить аромат времени, их надежд и образа мыслей. В это время Ленин, как и Бухарин (романтический революционер, на 10 лет моложе его), был абсолютно вовлечен в перспективу будущей революции в Европе или даже в мировом масштабе. Они готовились сыграть решающую роль в ней, со всей серьезностью обсуждая возможность прибегнуть к угрозам «революционного вторжения» в Германию, для того чтобы защитить революцию, расходясь лишь по вопросу, должны ли быть к этому привлечены немецкие левые. Бухарин считал, что это необходимо: иначе существует риск возникновения националистического единения Германии и «вторжение» провалится.
В перспективе европейской революции Россия выглядела для них второстепенной проблемой. И Ленин, и Бухарин хотели понять, действительно ли невозможно установление социализма в России (как это утверждалось большинством)? Согласно Бухарину, это было возможно, если бы революция произошла одновременно в нескольких странах. Но если она должна быть панъевропейской, то России предстояло стать одной из частей более широкой организации; в любом случае национальной идентичности надлежало раствориться[3-1].
Из этой их переписки видно, что революционная стратегия, и не только в России, продиктована... «большевиками», что на тот момент означало объединение европейских революционных партий в новой международной организации, поскольку II Интернационал был мертвым, а его вожди - несостоятельными. Произошел поворот к левым - туда, где такие большевики, как Ленин, руководили процессом.