Российские солдаты заплатили кровью за технологическую отсталость и неготовность своей страны. Они должны были сильно напрягаться; им пришлось тяжело трудиться, их плохо кормили: при драматической нехватке всех видов продовольствия, обмундирования, вооружения, армия получала не более чем от 30 до 60 % от своих потребностей в мирное время.
Огромные военные потери переменили социально-политическую ситуацию в стране. Массы людей получили доступ к оружию и психологию войск на передовой. Большое число офицеров регулярной армии и резервистов первой категории погибли. Их заменили резервистами второй и третьей категорий, а также людьми, старше призывного возраста, которые не подходили для военной службы и не были готовы рисковать жизнью. Самые большие потери были зафиксированы среди элитных подразделений (казаки, императорская гвардия) и среди регулярных офицеров и сержантов - основной опоры армии. Младший военный состав и резервные офицеры тоже были сильно обескровлены. Так царизм утратил свою основную опору - армию.
Огромная ошибка была совершена Александром Керенским в июле 1917 г., когда он бросил войска в новое наступление, усилив деморализацию этой массы вооруженных крестьян, которые вскоре растворились по стране с оружием в руках. Они расширили простор для банд всякого рода, неважно, зеленых, красных или белых или просто бандитов, обеспечив крестьянство оружием и руководством, достаточным для захвата земли у землевладельцев и ее перераспределения. Вот что стало главным обстоятельством при превращении кризиса в глубокую катастрофу[3-9].
Эти моменты заслуживают внимания. Нет ничего более опасного и разрушительного, чем деморализованная армия, скатывающаяся в бандитизм, как происходило при большом числе дезертиров, которые привлекались обеими сторонами во время Гражданской войны. Если, как мы уже поняли, сержантский состав состоял из рабочих и солдат крестьянского происхождения, то офицеры в основном были из среднего класса, интеллигенции и знати. Белые объединялись вокруг своих офицеров, кадетов и того, что осталось от подразделений казаков; красные полагались на членов партии, заводских рабочих и многочисленный сержантский состав бывшей царской армии и даже, что удивительно, на многих офицеров.
Тот факт, что побежденные солдаты играли такую важную роль в низвержении старого режима и создании нового, есть еще одно свидетельство того, что результат войны был не неудачей, а delapidation режима. Это подтверждает и плебейский характер революции. Правда, те авторы, на которых я ссылаюсь, пишут о «солдатах», не упоминая их крестьянского происхождения. Во введении к «Истории русской революции» Лев Троцкий описывает ее как преимущественно крестьянский феномен, охвативший сельские массы, как одетые в военную форму, так и без нее.
Картина постреволюционной России, которую мы обрисовали в первой части книги (интеллектуалы-марксисты, огромное количество полуобразованных членов партии и кадетов, опасная индустриализация и культ вождя из старинного репертуара), заставляет нас обратиться к вопросу о российской отсталости.
Основным синдромом экономической отсталости стали разногласия (так называемая историческая бездна) между элитами и массами все еще сельского населения. В самой причине кризисов эта дистанция, которая была глубоко укоренена в российской истории, могла только обострить происходивший на самом деле социально-политический кризис. Тенденция государства отвечать на проблемы чаще репрессиями, чем гибкостью и компромиссом, - знакомый сценарий, и нет ничего необычного в том, что Иосиф Сталин размышлял таким же образом.
Другим измерением этой же проблемы стала историческая дистанция между экономически отсталой империей и развитыми странами. В подобной ситуации проблемы, которые нужно решать, определяются как «продвинутыми» странами, так и теми, кто их догоняет. Чем сильнее императив ускорения, тем более важной становится роль государства, особенно когда этот сценарий уже проигрывался в истории страны в прошлом. В России проблема была особенно острой из-за отсутствия «сцепления» (термин Павла Милюкова) между разными социальными слоями, которые географически населяли одну территорию, но жили в экономическом, социальном и культурном смысле в разных веках.
[3-9]
См.: Гражданская война в России - круглый стол // Отечественная история. - 1993. - № 3. - С. 102-115. Дискуссия была очень интересной: здесь я использовал выступления Ю. И. Игрицкого и Л. М. Гаврилова.