Что «говорила» экономика? Функционирование экономической системы страны стало больше чем проблемой. Роковая дихотомия оказалась действенной: новая социальная структура расширялась, а уровень экономического роста продолжал снижаться. Этого достаточно, чтобы определить, что уровень роста национального дохода (согласно западным оценкам) достиг приличного уровня - 5,7 % за год в 1950-х гг. (практически такой же быстрый рост был в первую пятилетку), но, упав до 5,2 % в 1960-е гг., составлял 3,7 % в первой половине 1970-х и 2 % в 1980-1985 годах.[3-24]
Роберт Дэвис подтвердил эту картину. С середины 1970-х гг. советский уровень роста был так низок, что в первый раз после 1920-х гг. ВНП увеличивался медленнее, чем в США, и намного медленнее, чем в нескольких новых индустриализованных странах. За этими данными лежит еще более сложная реальность, которой не коснулись экономические и политические нормы. Экономические учреждения и ученые знали, что ситуация становится все более острой.
Неудивительно, что человек, отвечавший за доктрину, председатель правительства Анатолий Косыгин, уже в 1966 г. попросил Академию наук оценить положение с точки зрения соревновательности с США. Академия создала отдел, занимавшийся «соревнованием с капитализмом», и таким образом могла заниматься исследованиями без постоянных обращений в Госплан или ЦСУ, которые регулярно снабжали правительство сравнительными данными по развитию западных экономик. В 1966 г. поручение Совета министров было выполнено, и соответствующий отчет поступил в правительство в начале 1967 г. Исследование, проведенное в духе косыгинских реформ (официально запущенных в 1965 г. и положивших начало горячим дискуссиям), искало пути передачи состояния крайней необходимости срочных мер, которые могли бы усилить руку реформаторов.
Картина экономики, предложенная правительству и Госплану, была весьма обстоятельной. Отсутствие доступа к архивам Косыгина не дает возможности сказать, что он думал в этой ситуации, но текст, который у нас есть, является еще лучшим ключом, чем его собственные переживания о жизнеспособности системы. В академическом отчете нет ни слова о бремени военных расходов, блокировавших экономическое развитие. Он показывает все более высокие зарплаты, расширение производства товаров потребления, которое было предпосылкой роста всей экономики, двигающейся по курсу ускоренного технологического прогресса[3-25]. Но Косыгин, конечно, знал об этом из других источников.
Мы знаем, что экономисты Академии показали: СССР отстает от США по всем ключевым индикаторам, за исключением тех, которые рассматривались как ведущие отрасли в конце XIX в. Политики, не одобрявшие проекты Косыгина, возможно, считали, что улучшения экономического управления будет достаточно, для того чтобы устранить потери и увеличить ресурсы без вмешательства в систему. Это был путь, в котором за потери предстояло расплачиваться Косыгину. Но если руководитель правительства занимался проблемой, это не означает, что он нес за нее ответственность: потери были эффектом, а не причиной болезни. Исследуя ее вширь и вглубь, можно определить места закупорки более четко. Эта задача была доверена специальной Комиссии по устранению потерь, обладающей значительной властью и, конечно, поддержкой Косыгина, даже если его оппоненты также были заинтересованы в ее работе (она вообще могла быть создана по их инициативе).
Комиссия была сформирована в 1966 г. и после переименования в Комиссию по экономии государственных ресурсов состояла из глав межсекторных министерств и органов (Госплан, финансы, статистика, труд и зарплата, Госснаб). С помощью других органов ее задача состояла в изучении ключевых секторов системы (мы не знаем, включало ли это огромный военно-промышленный комплекс). Работники комиссии создали огромный отчет о работе административных органов в большинстве отраслей (включая науку, инвестиции, экономические отрасли, культуру и здравоохранение), который был похож на результаты медицинского осмотра огромного нездорового тела. И осмотр велся работниками «больницы» по полной программе. Факты и цифры, конечно, уже были известны Косыгину, но, видимо (как мы предполагаем), его инициатива стала «обоюдоострым мечом». Кроме того, «доктора» ничего не говорили о том, как лечить больного.
Среди других данных комиссия использовала материал, представленный Комиссией государственного контроля, которая детализировала, например, износ и потери сырья; огромный вред, наносимый материалам во время транспортировки; потери топлива и электроэнергии; затоваривание непродаваемой продукцией; производство товаров, которые были слишком тяжелыми и (или) слишком примитивными из-за устаревшей технологии и методов производства; дорогостоящее использование угля из отдаленных регионов, в то время как он был доступен гораздо ближе по более низкой цене[3-26].
[3-24]
См.: Hobsbawm E. J. Age of Extreme. London, 1994. P. 400; цитирует: Gur Ofer. Soviet Economic Growth. 1928-1985 // Journal of Economic Literature. Vol. XXV, no. 4. December 1987. P. 1778.
[3-25]
Академик Евгений Федосеев, который 5 августа 1966 г. (по инструкции Совета министров от апреля того же года) представлял сведения по вопросу об «основных проблемах и перспективах соревнования между СССР, США и другими капиталистическими странами», подчеркнул, что исследование проведено Институтом мировой экономики и международных отношений СССР (ИМЭМО) в сотрудничестве с Госпланом. Председатель Госплана Байбаков, в свою очередь, еще 15 марта получил инструкции от Косыгина: «1. обсудить отчет Академии на заседании коллегии Госплана, в присутствии представителей Академии, чтобы включить существенные выводы и рекомендации в текст новой пятилетки, которая сейчас готовится; 2. представить существенные тексты членам Президиума Совета министров».