Двойной стандарт прослеживается и в отношении партии и руководителей государства к неофициальной экономике, которая усложняла поиск оптимальной организации производства и усиление централизованного руководства.
В этом контексте население, естественно, боролось за поддержание и улучшение своего уровня жизни посредством получения дополнительного дохода, но так как потребительский рынок отсутствовал, а явная или скрытая инфляция была высока, обращение к товарам, поставляемым теневым рынком, неустанно росло. Разница между широко распространенной коррупцией в государственной администрации и официальным идеологическим отказом от любого частного предприятия могла лишь «подлить масла в огонь».
Некоторые исследователи считают, что теневая экономика на самом деле помогла системе выжить, частично корректируя ее плохое функционирование и помогая большинству граждан достигать некоторых целей, таким образом, сохранила режим. На мой взгляд, не нужно преувеличивать позитивную функцию неформальной экономики. Те же самые авторы полагают, что эти практики послужили появлению новой мотивации среди руководителей предприятий, дополнившей их официальные обязанности. С одной стороны, существование целого спектра параллельных сетей привело некоторые части советской элиты к отделению от официальной системы и к созданию более тесных связей с неофициальными элитами.
У этих двух элит было много общего. Лидеры неофициальной (которые были вовлечены в черный рынок или напрямую связаны с уголовной мафией) занимали официальные посты или поддерживали тесные связи с официальной элитой, давая возможность им играть второстепенную роль группы влияния в сомнительных или нежелательных случаях. Такая деятельность может характеризоваться как принадлежность к теневому государству.
Советская система гарантировала всем своим гражданам социальное обеспечение, здравоохранение, образование и пенсионное обеспечение, тогда как работа в теневой экономике занимала, как правило, неполный рабочий день и не была отрегулирована. Таким образом, официальный сектор предоставлял социальное обеспечение для неофициальной части и помогал при воспроизводстве трудовых ресурсов для теневой экономики[3-37]. Р. Рифкина и Л. Косалс четко обрисовали ситуацию: на многих предприятиях уже было невозможно различить легальные и нелегальные действия. Возник «черно-белый» рынок[3-38].
Часть исследователей считают, что хотя теневая экономика сильно затрудняла создание современного здорового хозяйства, она все же была лучше, чем дикий, мафиозный капитализм, который опустился на Россию после распада советской системы. Во всяком случае, ее феномен составляет еще одну сторону тех направлений, которые возникли в ней, обуславливая, поддерживая и подрывая ее.
Одно из них сформировали те ресурсы, на которые население могло положиться в борьбе с капризами системы. Низкая интенсивность и низкая производительность, что составляло суть «общественного договора» между рабочими и государством, способствовали работе на стороне (частные наделы и т. д.). Эти ресурсы, официально не признанные, увеличились вместе с ростом теневой экономики, которая не только снабжала дополнительными продуктами питания, но и давала дополнительный доход через частичную занятость, которая стала доступна большему количеству людей. Эти ресурсы не включали преступные действия: они могли привести в тюрьму.
Социологи и жизненные стандарты (1972-1980 гг.). В то время как руководители государственной экономики искали способы, как исправить положение с трудонедостаточностью и упадком производительности труда, социологи и особенно эксперты в экономической социологии подтвердили значение теневой экономики и пришли к некоторым удивительным выводам. Несмотря на плохие новости, объявленные плановиками, и явные признаки упадка системы, уровень жизни во время застоя вырос. Реакция населения и привыкание к меняющимся экономическим условиям создали новые модели поведения и новые ценности, которые не могли быть включены в официальные статистические данные.
Данные, использованные социологами, были получены из двух источников: их собственное исследование 1972 г., проведенное в сибирском городе Рубцовске (Алтайская область), повторенные в 1980 и 1990 гг., и те, которые проводились среди сельского населения в Новосибирской области в 1975-1976 и 1986-1987 годах.
Показатели развития в Рубцовске близки к среднему российскому уровню 1970-х и 1980-х гг., в то время как показатели в Новосибирской области (одной из самых больших в Западной Сибири) близки к среднему межрегиональному по России. Таким образом, данные, собранные во время этих исследований, проведенных Академией наук СССР и ее Новосибирским отделением, могут рассматриваться как честно отразившие национальную ситуацию.
[3-37]
См.: Portes A. and Boroch J. // Экономические и социальные проблемы России. - 1999. -Т. 4. -С. 121.