Я верю в концепцию интеллекта[29] и считаю, что существуют наследуемые различия в интеллектуальных способностях, однако мне вовсе не кажется, что интеллект представляет собой некую скалярную величину, которую можно выразить конкретной цифрой (речь о тестах на IQ и прочем подобном)[30]. Психологи, придерживающиеся обратного мнения, в итоге вынужденно пришли к совершенно нелепым выводам, при знакомстве с которыми поневоле предполагаешь, что они призваны напрочь уничтожить репутацию психологии как научной дисциплины.
Использование тестов на интеллект для оценки умственных способностей американских новобранцев в годы Первой мировой войны, а раньше – для пограничной проверки потенциальных иммигрантов в США на острове Эллис, позволило накопить значительный объем недостоверных по своей природе числовых данных, изучение которых ввергло психологов, одержимых IQ, в грех, коего, пожалуй, не искупить. Так, Генри Годдард, изучив интеллектуальные способности потенциальных иммигрантов, заключил, что 83 процента евреев и 80 процентов венгров, ждущих разрешения на въезд, следует признать слабоумными[31].
Подобное отношение к венграм и евреям наверняка сочтут чрезвычайно оскорбительным все те, кто, справедливо или ошибочно, уверен в особой предрасположенности евреев к занятиям наукой, а целое созвездие современных ученых – Томас Балог, Николас Калдор, Джордж Клайн, Артур Кестлер, Джон фон Нейман, Майкл Поланьи, Альберт Сент-Дьёрдьи, Лео Силард, Эдуард Теллер и Юджин Вигнер[32] – говорит, по-моему, кое-что в пользу научной предрасположенности венгров.
Разве такие воззрения являются менее расистскими, чем те, которые по праву осуждает общественное мнение? Нет, они вовсе не расистские, поскольку в них отсутствует даже намек на «генетический элитизм»: венгры – это политическая нация, а не этнос, а что касается евреев, то, при всем обилии у них общих этнических характеристик, имеется множество «внегенетических» причин, по которым они должны преуспевать в науках – тут и традиционное почтение к образованию, и жертвы, на которые готовы идти еврейские семьи ради обучения детей «умным» профессиям, и долгая печальная история самого народа, убедившая стольких евреев в том, что в конкурентном и зачастую враждебном мире наилучшую надежду на безопасность дают именно ученые занятия.
Применительно к этому созвездию венгерских интеллектуалов (многие из которых одновременно евреи по происхождению) всякая мысль о генетических интерпретациях сразу улетучивается, ведь в заочном чемпионате мира среди ученых против них вполне можно выставить аналогичную команду из Вены и ее ближайших окрестностей: Герман Бонди, Зигмунд Фрейд, Карл фон Фриш, Эрнст Гомбрих, Ф. А. фон Хайек, Конрад Лоренц, Лиза Майтнер, Густав Носсаль, Макс Перуц, Карл Поппер, Эрвин Шрёдингер и Людвиг Витгенштейн[33].
Причины возникновения этих замечательных ученых «созвездий» мы предоставим выяснять историкам культуры, а социологи науки пускай осмысляют и истолковывают данные факты.
Я думаю так: если научное изыскание представляет собой нагляднейшее воплощение торжества здравого смысла, тогда отсутствие значимых национальных различий в способности «творить науку» можно считать доказательством тезиса Декарта, утверждавшего, что здравый смысл – единственный дар природы, равномерно распределенный по всему миру.
6
Особенности жизни человека от науки и его поведения
Ученый быстро обнаруживает, что сделался членом особой касты, о которой обыкновенно спрашивают: «Ну, какую еще каверзу они замыслили?» или «Они вправду сказали, что мы собираемся колонизировать Луну через пятьдесят лет?»
Естественно, ученым хочется, чтобы о них думали хорошо и чтобы их профессия, как и множество других, считалась уважаемой. Впрочем, тут их поджидает разочарование: кто-то, узнав, что вы ученый, будет думать, что вы знаете все на свете, а кто-то, напротив, будет считать, что вы можете судить только о том, что имеет отношение к вашей специальности, а в остальных вопросах ничего не смыслите. Поэтому, во избежание неловких ситуаций, советую придерживаться умеренности в своих оценках. «Только потому, что я ученый, я не могу считаться экспертом по…» – вот формула, которая пригодится всегда; завершить фразу можно столькими же способами, сколько существует тем для беседы. Ограничусь несколькими примерами – свитки Мертвого моря, принятие женщин в религиозные ордена, административные проблемы восточных провинций Римской империи; правда, когда речь заходит о радиоуглеродном анализе или возможности конструирования вечного двигателя, ученый может позволить себе высказаться и изложить взгляды науки как таковой на данный предмет.
29
Как-то я беседовал с одним генетиком, который утверждал, что концепция интеллекта абсолютно бессмысленна. Я позволил себе назвать его «не-интеллектуалом». Он обиделся, а мой следующий вопрос задел его еще больше: я спросил, как он ухитрился отыскать столь четкое определение отсутствия интеллекта. Впредь мы не общались. —
30
См.: P. B. Medawar. Unnatural Science, New York Review of Books 24 (February 3, 1977), p. 13–18. –
31
См.: L. J. Kamin. The Science and Politics of IQ (New York: John Wiley & Sons, 1974), p. 16. Сведения по исследованиям Годдарда приводятся со ссылкой на «Журнал психоастеники» (sic!) за 1913 год. –
32
Томас Балог и Николас Калдор – английские экономисты; Джордж Клайн – шведский микробиолог; Артур Кестлер – английский писатель; Джон фон Нейман – один из американских пионеров кибернетики; Майкл Поланьи – английский химик, физик и философ; Альберт Сент-Дьёрдьи – американский биохимик; Лео Силард – американский физик; Юджин Вигнер – американский физик и математик. Всех этих людей объединяет венгерское происхождение.
33
Герман Бонди – британский математик; Карл фон Фриш – австрийский этолог; Эрнст Гомбрих – австрийский / британский историк и теоретик искусства; Лиза Майтнер – австрийский физик и радиохимик; Густав Носсаль – австрийский медик, биолог и иммунолог; Макс Перуц – английский биохимик; все остальные перечисленные имена вряд ли нуждаются в пояснении.