Порой ученых слегка расстраивает то обстоятельство, что обычные люди в большинстве своем очевидно мало интересуются научными достижениями и прорывами.
В объяснении этого, реального или мнимого, безразличия к науке Вольтер сходился с Сэмюелом Джонсоном, и сам данный факт столь невероятного совпадения мнений кое о чем говорит. Объяснение выглядит обоснованным, и ученым стоит с ним смириться, как бы досадно ни было. Наука не оказывает значимого влияния на человеческие отношения – будь то отношения правителя и подданных или les passions de l’ame[37]; вдобавок она не дает поводов к восторгам и страданиям и не воздействует на характер и глубину эстетического удовольствия.
В своем «Философском словаре» Вольтер писал, что естествознание «столь несущественно для обыденной жизни, что философы в нем не нуждаются; требуются целые столетия, чтобы усвоить хотя бы часть законов природы, но мудрецу достаточно всего лишь одного дня, чтобы изучить людские обязанности».
Доктор Сэмюел Джонсон в «Жизни Мильтона» насмехался над «фантазиями» Мильтона и Абрахама Каули[38] насчет академии, в которой ученики будут овладевать астрономией, физикой и химией в дополнение к общепринятому набору школьных предметов. Он писал:
Правда в том, что познание внешней природы и освоение науки, что требуется или подразумевается таким познанием, не слишком-то высоко ценится обыденным человеческим разумом. Готовимся ли мы действовать или что-то обсуждать, хотим ли сделать что-то полезное или приятное, нашим первым шагом становится религиозное и этическое осознание правильного и неправильного; далее вспоминается история человечества и те образцы поведения, каковые воплощают собой истину и подтверждают обоснованность распространенного мнения. Благоразумие и справедливость суть добродетели и преимущества, ценящиеся всегда и повсюду, и мы, люди, от природы являемся моралистами, а вот геометрами становимся только по воле случая. Наше взаимодействие с разумной природой обусловлено необходимостью, наши размышления о материи сугубо добровольны и возникают лишь в часы досуга. Физическое знание проявляет себя столь редко, что обычный человек способен прожить половину жизни, не имея возможности оценить свои познания в гидростатике или астрономии, зато признаки и качества моральные и благоразумные являют себя моментально.
Нет причин полагать, что эти очевидные истины должны ронять ученого в его собственных глазах или ослаблять его приверженность (я бы даже сказал, восторженную приверженность) науке. Ученые, деятельность которых полезна и успешна и которые глубоко поглощены своими исследованиями, вполне сочувствуют тем людям, которые не в состоянии разделить их упоение; многие художники и прочие творцы испытывают схожие чувства, и в результате они попросту игнорируют (что, безусловно, можно признать достойной компенсацией) любые мнения в свой адрес, высказываемые общественностью.
Почти вся моя научная карьера связана с сотрудничеством с коллегами, и потому я могу считать себя авторитетным специалистом в данном вопросе.
Научное сотрудничество нисколько не похоже на совместный труд нескольких поваров, отталкивающих друг друга от кастрюли с варевом; также оно отличается от совместной работы художников над каким-то полотном или попыток инженеров придумать такой способ строительства туннеля в горах одновременно с двух сторон, чтобы проходчики не промахнулись мимо точки встречи под горной толщей и не проложили в итоге каждый по отдельному туннелю.
На этапе планирования это сотрудничество напоминает скорее собрание группы литераторов, надумавших сочинить что-то сообща: всем известно (и все ученые это знают), что оригинальная идея – мозговая волна, если угодно, – есть явление сугубо персональное, однако общеизвестно, что возможно создать творческую атмосферу, в условиях которой один член группы сумеет воспламенить воображение остальных, и тогда они примутся вместе выдвигать и развивать дальнейшие идеи. Как следствие, со временем все забывают, кто именно и что придумал. Здесь важно то, что люди о чем-то задумались. Молодой ученый, которого так и подмывает заявить: «Знаете, это моя идея» или «Теперь, когда все согласились с моим предложением…», – непригоден к полноценному научному сотрудничеству; ему самому следует побыстрее отделиться от коллег. А прочим нужно помнить, что старшие члены ученой группы всегда отметят новичка, если тому пришла в голову по-настоящему дельная мысль, которая не была плодом синергии общих усилий. Для сотрудничества, кстати, «синергия» есть ключевое понятие: оно подразумевает, что совместное творчество плодотворнее простой суммы усилий нескольких человек. Но сотрудничество отнюдь не обязательно, сколько бы высокопарных утверждений о преимуществах групп перед индивидами ни звучало со всех сторон. Сотрудничество в радость, когда оно дает результат, однако многие ученые способны к самостоятельным изысканиям и охотно и успешно ими занимаются.
37
Дословно «любовные страсти» (
38
Абрахам Каули – английский поэт-роялист, один из образованнейших людей своего времени, также занимался медициной и сочинил «ботаническую» поэму «О жизни растений».