Наверняка эти мои слова шокируют «мастодонтов», которые по-прежнему живут теми днями, когда профессионалы не допускались в суды[42], но технические специалисты являются коллегами ученых в коллективных исследованиях; их нужно непременно учитывать при обсуждении того или иного эксперимента и при согласовании различных процедур, дабы, как писал Бэкон, «сложилось единое целое».
Технические специалисты, достаточно здравомыслящие для того, чтобы успешно справляться со своими обязанностями, быстро узнают, как внушить молодым ученым, что тем, при всех своих реальных и почетных степенях, предстоит еще многое усвоить применительно к научным исследованиям – в частности, научиться воспринимать технических специалистов как полноценных соратников. А самим этим специалистам (см. раздел об истине ниже) стоило бы раз и навсегда избавиться от стремления сообщать ученым, которым они помогают, те результаты, которые эти ученые хотят услышать (сразу вспоминаются садовники Менделя[43]); при этом остается лишь надеяться, что отношения между учеными и «техниками» не ухудшатся настолько, чтобы вторым начало доставлять удовольствие сообщать первым дурные вести.
Сотрудничество способно привести к многолетней дружбе – или же к многолетней вражде. Первое случится непременно, если партнеры, чему доказательством моя лаборатория, являются единомышленниками. В таком случае сотрудничество приносит радость; если же радости нет, подобное сотрудничество необходимо прервать в кратчайшие сроки.
Ученые обыкновенно выполняют определенные контрактные обязательства перед работодателем – и связаны нерушимой и не обсуждаемой обязанностью отстаивать истину.
Ничто в положении ученого не освобождает его от обязанности хранить государственную тайну и соблюдать правила работодателя, запрещающие делиться секретами производственных процессов с бородатыми незнакомцами в темных очках. При этом ничто в положении ученого также не освобождает его от необходимости прислушиваться к голосу совести, если он ощущает некую моральную неправильность происходящего.
Контрактные обязательства, с одной стороны, и желание поступать правильно, с другой стороны, могут подвергать многих ученых значительному нервному стрессу, если они начинают конфликтовать между собой. Но справляться с противоречиями нужно до того, как таковые обнажатся. Если у ученого имеются основания считать, что конкретное исследование чревато угрожающими (в той или иной мере) последствиями для рода людского, он должен твердо отказаться от участия в подобном проекте – если, конечно, не одобряет сам этакое развитие событий. Вряд ли возможно, что ученый осознает тяжесть последствий мгновенно, стоит ему, как говорится, помешать воду в котле в первый раз. Если же он будет участвовать в морально сомнительном исследовании, а затем примется это исследование порицать и осуждать, такое его поведение никого и ни в чем не убедит.
Всякий ученый, будучи человеком достаточно творческим и достаточно талантливым, способен допускать ошибки в интерпретациях; скажем, принимать ошибочную точку зрения или биться за гипотезу, которая не выдерживает критики. Если это все, к чему приводят его ошибки, особого вреда здесь нет, и мучиться бессонницей по этому поводу вовсе не обязательно. Такова, увы, повседневность научной жизни, и серьезного вреда заблуждения не наносят: ведь там, где один ошибается, другой вполне может найти правильный ответ. Если же, с другой стороны, ошибка является фактической – например, ученый утверждает, что лакмусовая бумага краснеет, тогда как в действительности она синеет, – то налицо очевидный повод лишиться сна и предаваться мучительнейшим ежеутренним раздумьям относительно своей профессиональной пригодности. Ошибки вроде этой мешают другим исследователям правильно интерпретировать открытия такого ученого, то есть вывести обоснованную гипотезу, которая будет опираться на подобные открытия.
42
Вплоть до первой половины XVIII столетия правосудием в Англии, особенно местным, ведали не профессиональные юристы, а знатные землевладельцы, которые привлекали себе в помощь так называемых практикантов скамьи, то есть адвокатов, не имевших права выступать в суде. Следует отметить, что здесь автор ради красоты метафоры несколько упрощает историю английской юриспруденции.
43
Как известно, Г. Мендель первоначально обосновал законы наследственности теоретически; практические же опыты ставились позднее – и, по легенде, садовники, помогавшие Менделю, слегка «подправили» результаты этих опытов, дабы они в точности соответствовали теоретической модели.