Ученый, которому привычно обманывать себя, уверенно движется по дороге к обману других. Это ясно видел Полоний: «А главное: будь верен сам себе» и далее[47].
Твердо веря в то, что креативность в науке неразрывно связана с теми творческими озарениями, которые посещают поэтов, художников и прочих людей искусства, я все же вынужден признать, что распространенные представления (если угодно, романтические бредни) о творчестве в разных сферах деятельности и его разнообразных проявлениях в какой-то степени соответствуют действительности.
Ученому, чтобы творить, необходимы библиотеки, лаборатории, общество коллег и соратников – и безусловным подспорьем окажется спокойная, лишенная треволнений повседневная жизнь. Деятельности ученого нисколько не помогают (наоборот, изрядно мешают) как отстраненность от общества, так и беспокойство, стрессы и эмоциональные потрясения. Конечно, личная жизнь ученых может со стороны выглядеть странной, порой до комичности, однако вовсе не в том, что хоть каким-то образом затрагивает их работу, ее природу и качество. Если ученому взбредет на ум отрезать себе ухо, никто не истолкует этот поступок как признак осознания творческого бессилия[48]; кроме того, ученому не простят ни малейшей bizarette[49], малейшей экстравагантности только на том основании, что он – человек науки и блестящий талант. Рональд Кларк в своей биографии Дж. Б. Холдейна[50] упоминает, что склонность его героя то жениться, то разводиться привлекла внимание Sex Viri[51], этого секстета надзирателей, следившего за благопристойностью в Кембридже: они даже попытались лишить Холдейна кафедры за «аморальное поведение»[52]. Признаться, период жизни Холдейна, когда он впервые женился (на сумевшей наконец-то развестись Шарлотте Берджес), и вправду напоминает либретто комической оперы.
Потребность ученых и исследователей в спокойствии, которая обеспечивает ясность ума, делает их в глазах сторонних наблюдателей невыразимо скучными персонажами, которых нужно жалеть – как жалела романтическая литература девятнадцатого столетия всевозможных творческих людей (вспомним la vie de Boheme[53] и тому подобное).
Непоколебимо уверенные в том, что исследования дарят им всепоглощающее и исполненное интеллектуальной страсти занятие, ученые, возможно, разделяют восторг Уильяма Блейка относительно «величия вдохновения», которое отвергает «рациональные демонстрации»[54], но нисколько ему не поддаются – следуя в этом примеру Бэкона, Локка и Ньютона.
Стереотип восприятия, согласно которому ученый лишь бесстрастно собирает факты и производит над ними логические вычисления, не менее карикатурен по отношению к людям науки, чем представление о поэте, как об убогом, нищем, болезненном существе, которое периодически испытывает приступы стихотворной лихорадки.
Те, кому не терпится дискредитировать ученых – прежде всего потому, что они якобы (сами ученые так не считают) поглощены исключительно бесстрастным теоретизированием в поисках истины, – очень часто рассуждают об озабоченности ученого люда вопросами приоритета, то есть одержимости стремлением доказать собственное первенство в том или ином открытии.
Порой можно услышать, что эта одержимость возникла сравнительно недавно, как естественное следствие желания ученого как-то выделиться в современном высококонкурентном мире, где очень тесно, но на самом деле ее вряд ли можно признать новой: исследования доктора Роберта К. Мертона и его коллег[55] убедительно доказали, что споры по поводу приоритетов, иногда чрезвычайно ожесточенные и бескомпромиссные, начались буквально с появлением науки как таковой. Они естественным образом вытекают из того обстоятельства, что несколько ученых, как правило, одновременно бьются над какой-либо научной загадкой и находят на нее ответ (возможно, единственный).
Там, где решение действительно является единственным – скажем, применительно к кристаллической структуре ДНК, – конкуренция и вправду обостряется до предела. Полагаю, люди искусства посмеиваются над озабоченностью ученых своими заслугами, но положение дел в этих двух мирах не подлежит сравнению. Вообразим, что сразу нескольким поэтам или музыкантам предложили сочинить патриотическую оду или хвалебную песнь; разумеется, любой из них будет вне себя от ярости, если его творение припишут кому-то другому. Однако подобные проблемы, стоящие перед людьми искусства, не сводятся к единственному решению: чтобы два поэта независимо друг от друга составили одинаковую строфу, а два музыканта сочинили одинаковые мелодии – это вряд ли возможно чисто статистически, и, как я уже указывал в ином контексте, двадцать лет, потраченных Вагнером на сочинение первых трех опер из цикла «Кольцо нибелунга», отнюдь не омрачал страх того, что кто-то раньше него поведает миру о Gotterdammerung[56].
47
50
Джон Б. Холдейн – английский биолог и популяризатор науки, один из основоположников современной генетики и синтетической теории эволюции.
51
В прозвище кембриджской комиссии обыгрывается древнеримская практика выбора младших магистратов, которые вместе именовались viginti (sex) viri – «двадцать (шесть) мужчин». В кембриджском прозвище латинское sex меняется на английское со значением «секс», так что это прозвище можно приблизительно перевести как «надзиратели за сексом».
52
См.: Ronald Clarke. The Life and Work of J. B. Haldane. Lnd., Hodder and Stoughton, 1968, особенно стр. 75–77. –
53
Жизнь богемы (фр.). По одноименному роману французского автора А. Мюргера (1851) была позднее поставлена пьеса Т. Баррьера, которая легла в основу сразу двух опер – знаменитой «Богемы» Дж. Пуччини (1896) и оперы Р. Леонкавалло с тем же названием (1897).
54
Цитата из поэмы У. Блейка «Мильтон». Ср. прозаический перевод данного отрывка:
«Дабы очистить лик своего Духа посредством самоизучения,
Дабы омыться в водах Жизни и смыть все нечеловеческое,
Я прихожу к саморазрушению и восторгу вдохновения;
Дабы опровергнуть рациональные демонстрации верой в Спасителя,
Дабы сбросить лохмотья Памяти по воле вдохновения,
Дабы лишить покровительства Альбиона Бэкона, Ньютона и Локка,
Дабы избавиться от грязного тряпья и облачиться в наряд Воображения,
Дабы освободить Поэзию от всего, что не открыто вдохновением…»
55
См.: R. K. Merton, Behavior Patterns of Scientists, American Scientist 57 (1969), 1–23; ibid. Priorities in Scientific Discovery, American Sociological Review 22 (December 1957), 635–659; Singletons and Multiples in Scientific Discovery, Proceedings of the American Philosophical Society 105 (October 1961), 470–486; The Ambivalence of Scientists, Bulletin of the Johns Hopkins Hospital 112 (1963), 77–97; Resistance to the Systematic Study of Multiple Discoveries in Science, European Journal of Sociology 4 (1963), 237–282; On the Shoulders of Giants (NY, The Free Press, 1965); The Matthew Effect in Science, Science 159 (January 5, 1968), 56–63. –
56
Сумерках богов (