По общепринятому мнению, «скверно», когда успех приходит к молодым слишком рано: обилие наград и длинный список публикаций не сулят, как мы порой слышим, ничего хорошего для молодого ученого в перспективе. «Боюсь, я не очень-то выделялся в школе», – заявил недавно один напыщенный лауреат очередной премии, как бы давая понять, что благодаря его прочим несомненным талантам это обстоятельство не сыграло никакой роли.
Полагаю, что привычка предрекать неизбежный провал вследствие раннего успеха проистекает из фокусов избирательной памяти, о которых я писал в другом месте: среди людей, потерпевших крушение, найдется немало бывших «золотых» мальчиков и девочек, которых мы хорошо помним; если же кто-то из них добивается успеха, это воспринимается как должное и забывается – зато провалы мы отлично запоминаем.
До сих пор я говорил, если угодно, о темной стороне премий и наград, однако у них есть, разумеется, и светлая сторона: все подобные конкурсы и состязания опираются на крепкую репутацию, которой сильнее всего жаждет ученый, – на репутацию в глазах вышестоящих. Для толкового ученого присуждение премии будет мощнейшим эмоциональным стимулом; признание другими его заслуг перед наукой побудит его работать еще усерднее и, быть может, становиться еще лучше. Кроме того, такой лауреат, не сомневаюсь, захочет доказать окружающим, что удостоился награды отнюдь не за красивые глаза.
В данном отношении награды, безусловно, полезны и желательны, но порой, к несчастью, они оказывают противоположное воздействие. Помню, как мы с моим знакомым-старшекурсником в Оксфорде шокированно обсуждали некоего университетского преподавателя, который заявил: «Когда меня изберут в члены Королевского общества, я навсегда покончу с исследованиями». Со стороны кажется мерой высшей справедливости, что он так и не удостоился этой чести – и не смог реализовать свой постыдный план действий.
Конечно, от наград голова вполне может закружиться, и мы знаем нескольких нобелевских лауреатов, которые забросили исследования и отправились путешествовать по миру, отмечаясь и даже время от времени выступая на конференциях, в названиях которых встречаются слова «наука», «человечество», «ценности», «устремления» и прочие существительные абстрактного толка. Тщеславие таких лауреатов постоянно подпитывается приглашениями подписать очередной манифест – и тем самым способствовать его публичному признанию – вроде следующего: «Народы мира должны впредь жить в дружбе и согласии и отказаться от войны как способа урегулирования политических разногласий».
Неужели подписи ряда нобелевских лауреатов способны переубедить немалое количество людей, которые сами придерживаются иного мнения, но якобы ожидают, как поведут себя знаменитости? Перед нами очередной образчик человеческой комедии, однако чрезмерное внимание к научным наградам можно обратить и на что-то полезное – в первую очередь на помощь в освобождении из тюремных застенков узников совести, чему посвящает свою деятельность организация «Международная амнистия».
Очень хорошо, что к присвоению академических наград нельзя подготовиться так, как студент готовится к экзаменам. Молодому ученому остается лишь уповать на то, что своей работой он продемонстрирует обоснованность собственных притязаний на место среди награжденных.
В подобных амбициях нет ничего дурного, и молодому ученому стоит внимательно отслеживать, какими принципами руководствуются учредители и спонсоры научных премий.
11
Научный процесс
Je cherche a compendre[101].
Так каким же образом ученые совершают открытия, изучают и формулируют законы мироздания и приумножают иными способами человеческое знание? Стандартный ответ: «Через наблюдения и эксперименты», разумеется, не грешит против истины, однако в нем заложен неочевидный смысл. Наблюдение – это не пассивное восприятие чувственной информации, это не просто фиксация сведений, поступающих от органов чувств; а под экспериментами нужно понимать не только те, которые я охарактеризовал как бэконовские в главе 9 (то есть механическое воспроизведение природных явлений или событий, каковые не представляется возможным увидеть воочию, вживую). Наблюдение представляет собой критический и целенаправленный процесс: ученый имеет, как правило, весомую причину проводить именно такое наблюдение, а не какое-то другое. При этом наблюдаемое всегда является малой частью чего-то намного большего. Экспериментирование – тоже критический процесс, который позволяет отсеивать различные варианты и направляет исследовательскую мысль далее.
101
Я стремлюсь понять (