Когда мы возвращаемся из кафе, в мой кабинет заходит Хоакин. Да, он совсем не то, что Карлос, Луис или Хулито… Это благонамеренный консерватор, причем худшего толка. Типичный законопослушный гражданин, по клонник «тацитов»[67]. Ему бы хотелось, чтобы все оставалось как есть, совершенно без изменений, но только чтобы не было этого старика, который таким людям, как Хоакин, уже кажется неудобным. Покончив с делом, которое его привело, Хоакин заводит разговор о статье Хуана Луиса Себриана[68] в утреннем выпуске «Йа».
— Честно говоря, — поддразниваю я его, — я не очень понял, к чему он клонит.
— Ну знаешь, — говорит он, то ли удивляясь, то ли принимая мои слова как должное, — лично мне все кажется очень ясным. Речь идет о правительстве Национального единства.
— Вот это‑то как раз я и не понял. О каком единстве речь?
— Конечно, о единстве всех реальных политических сил…
— А что под этим понимать?.. Коктейль из фалангистов, правых католиков, Кантареро дель Кастильо, Антонио Гарсиа Лопеса[69]?..
— Ну да, конечно, не обязательно именно эти люди, но, во всяком случае, силы, которые они представляют…
— Ты что же, всерьез думаешь, — перебиваю я его, — что в это правительство Национального единства может войти кто‑нибудь из руководства находящейся вне закона социалистической партии, ну хотя бы тот, о чьем аресте сообщили сегодняшние газеты?..
— Ну зачем же такие крайности! Конечно, это пока невозможно.
— Что ж, если в этом правительстве Национального единства не могут быть представлены реальные политические силы, то, мне кажется, оно вообще ни к чему. Гораздо лучше, чтобы все оставалось как есть.
— Но, — настаивает он, — следует продвигаться понемногу, постепенно, шаг за шагом.
— Да зачем? Через несколько дней у нас уже не будет этой неестественной обстановки. Это пока мы занимаемся политической фантастикой. У нас сейчас временно исполняющий обязанности глава государства и этот же человек через неделю будет полноправным главой. Но уже сейчас он представляет нас на международной арене: отправляется в Сахару, обращается к войскам, встречается с премьер — министром Марокко. Но принимать окончательные решения он не властен, потому что существует другой глава государства, который уже ничего не в состоянии решить, но пост этот еще занимает… И естественно, раз есть каудильо, мы имеем и все то, что с ним связано: французские деятели культуры протестуют против недавних расстрелов — наши газеты поливают их грязью, как в пору расцвета франкизма; продолжаются аресты членов ЭТА, ФРАП[70] нелегальной социалистической партии — только что не членов Ассоциации за Библию в стихах. Как в худшие времена, в тюрьмы бросают адвокатов, руководителей студенческого движения, рабочих, непокорных и не в меру поумневших. На священников, которые слишком далеко зашли в своих проповедях, налагают штраф, изымают из продажи журналы, позволившие себе непочтительность. И хотя его репрессивный аппарат работает в полную силу, он сам вот — вот дух испустит. Ну и для чего нам в такой ситуации твое правительство Национального единства или вообще какое‑нибудь правительство?..
— Именно для того, чтобы покончить с такой ситуацией, добиваться постепенно все больших свобод, измениться внешне. И тогда его смерть будет воспринята спокойнее, а у короля в распоряжении будет умеренное правительство, что позволит ему осуществить постепенный переход к демократии.
— Но как только он умрет, сразу же начнется так называемая операция «Лусеро»[71], а она придумана вовсе не для того, чтобы организовать пышные похороны, а чтобы поменьше было волнений, которых ты так боишься. Не знаю, в чем главная задача операции — то ли контролировать действия излишне нетерпеливых патриотов (они, воспользовавшись печальными обстоятельствами, могут на- начать охоту за красными), то ли сами участники операции займутся такой превентивной охотой. Наверное, и то и ДРУгое сразу. Правда, не думаю, что дело дойдет до крайностей, но, поверь, в Мадриде из страха перед тем, что может случиться, многие предпочтут ночевать не дома. Но вот в чем я уверен, так это в том, что нынешнее правительство в момент, когда это произойдет, ничего не будет решать, а король спустя некоторое время после официальных церемоний сформирует свое собственное правительство. Оно‑то и осуществит переход к демократии.
67
Представители реформистской католической группы в анти- франкистской оппозиции, появившиеся в начале 70–х гг. Свое название группа получила из‑за псевдонима «Тацит», которым ее члены подписывали статьи в газете «Йа», часто вызывавшие широкие отклики.
68
Хуан Луис Себриан — испанский журналист, выступавший с критикой франкизма. Главный редактор независимой либеральной газеты «Эль пайс» с момента ее основания (1976 г.).
69
Мануэль Кантареро дель Кастильо (р. 1920) — политический и общественный деятель; начинал свою карьеру как журналист и литературный критик, сотрудничал в наиболее реакционных органах печати. Антонио Гарсиа Лопес — видный экономист, Генеральный секретарь социал — демократической партии Испании, впоследствии самораспустившейся.
71
С целью предотвращения волнений в стране и выступления прогрессивных сил сразу же после смерти Франко предполагалось принятие ряда превентивных мер, гарантом которых выступала армия. Этот план имел кодовое название «Лусеро» («Светоч»).