[86] оказался в Риме, так он говорит, они в посольстве феноменально повеселились, было чего выпить и чем закусить, а потом…» — «И не говорите, мужчины, когда остаются без жен, можете мне не рассказывать, что они потом учудили, но я считаю, в Риме, где, куда ни глянь, и священники тебе, и кардиналы, и папы, все‑таки не так опасно, верно ведь?» — «Ой, меня снова окатили вином, вы что, не видите, что делаете, мы же все по вашей милости сидим как на иголках. Мой кружевной воротничок, уникальная ручная работа, сколько трудов мне стоило отыскать такой, один бог ведает! И вот пожалуйста, этот остолоп… Хорошо еще, что их можно стирать, а то… Так вы рассказывали про вашего родственника из Тукумана… Как, у вас нет родственников в Тукумане? А где же? Вообще нет родственников в Америке? Но как же… Кто же мне только что рассказывал про двоюродного брата из Тукумана? Ах, эта сеньора… Как ее зовут?» — «Сеньора Риус» — «Это у вас, сеньора Риус, есть двоюродный брат в Тукумане?» — «Ну, конечно, нет, это же ясно… Что за шутки…» — «Ладно, я считаю, не так уж обязательно иметь родственников за границей, вот мое мнение». — «Да, конеч- цо, но есть в этом нечто, разве нет?» — «Мой двоюродный брат ужасно забавный, я прямо в восторге от него. Как жалко, что у вас нет такого же… Он носит усики и говорит пронзительно, иногда такое впечатление, что он немного того, знаете, даже не по себе как‑то, но ничего подобного, все в порядке. Мой двоюродный брат так выражается, умереть. Через каждое слово «че»[87], и не разберешь, на «ты» он с вами или на «вы», и произносит так смешно… Муж говорит, в этом есть что‑то такое зазывное, вы меня понимаете?» — «Ну еще бы, конечно понимаю… Все очень просто. Там все так говорят. В тех краях масса лошадей, я слышала…» — «Играют что‑то патриотическое, как хорошо, все‑таки времена не так уж изменились, как считают некоторые. Вы узнаете мелодию?.. Что вы, при чем тут «Добровольцы», под «Добровольцев» не обедают. Это пасодобль из тех, что исполняются на корридах, не знаю, как называется. «Последний тост»? Может быть, не поручусь. «Дикий кот»? Фу ты, вы совершенно не разбираетесь в пасодоблях, совершенно, уж, по — моему, это… Ну‑ка, ну‑ка… Нет, не вспомнить! «Корсарские мелодии»! Нет, «Позолоченная оргия» — это Герреро[88] написал или кто‑то еще». — «Позвольте, Герреро жил в XVI веке. Он мой земляк». — «Непростительная ошибка. Герреро, дон Ха- синто, принадлежит недалекому прошлому и близкому будущему». — «Ах, простите, конечно, вы — профессор, а я всего лишь секретарша при собственном муже, да — да, секретарша, скромненькая, но польза от меня есть, уж поверьте, что есть». — «Нет, бульона мне больше не надо, хватит с меня, унесите чашку, только, пожалуйста, не выливайте на меня остатки». — «За ваше здоровье, сеньора». — «Как вы любезны». — «Коварнейшее винцо, и голову не щадит, и в ноги ударяет». — «Я, по правде сказать, не очень разбираюсь в винах, но приходится соблюдать осторожность, мой бедный Федерико говаривал, что вина мстят тем, кто в них ничего не смыслит и не умеет распробовать, вот и меня сразу же начинает подташнивать», — «Нет, меня не подташнивает, просто все вокруг ходит ходуном и мне так плохо становится, жуть, тут со мной такое было несколько дней назад, на ужине по случаю литературного конкурса, Рикардито был членом жюри, я па ногах не стояла, меня до машины на руках донесли, а я вас уверяю, я совсем не привыкла давать спектакли в общественных местах». — «Послушайте, официант, сделайте одолжение, прекратите раз и навсегда действовать мне на нервы, сколько можно, убирайте посуду с того края, там вам никто не помешает. Этот парень — сущий дуболом, сразу видно, только что из деревни, вчера с ветки сорвался, вот вам нынешнее положение вещей, сейчас из деревень валом валят, я считаю, главная приманка — порнофильмы, только взглянуть, какие очереди у кассы, страх смотреть, даже мимо пройти боишься, и не говорите…» — «Я‑то всегда иду в обход. Вы уже смотрели «Последнее танго»?» — «Меня Рикардито не пускает, придется словчить, чтобы удрать с Суси, это моя школьная подруга, мы, правда, видимся изредка — отношения уже не те, знаете, она работает, ей в жизни не очень везло, ну и вот… Мы ходим в обеденное время в кино, где пускают во время сеанса, в эту пору народа нет, можно даже обменяться мнениями по ходу дела… Ну и фильм, что, скажете, нет?» — «А у нас, наверное, сколько происходит похожего, и не говорите; не смейтесь, по — моему, тут нечему смеяться, такие фильмы всем открывают глаза на многое, думаю, бывают и хуже фильмы». — «Как вам вино? Уже принесли другое? Нет, это действительно намного лучше, по крайней мере так мне кажется, какой дивный запах и как отливает… Мой отец, он держал лавку, еще до того как мы переехали в Мадрид, во время войны, хотя нет, война уже кончилась, так вот, он говорил: лучший способ пробовать вино — это понюхать, а господь рассудит. Может, он просто шутил, мой отец, бедняжка, он был человек старинного закала, вы меня понимаете? Образования не имел — в том смысле, какой я вкладываю в это слово, — образования не имел, ну, я‑то — другое дело, по крайней мере теперь, с тех пор как Рикардито занялся всеми этими литературными делами и мы обосновались в столице, ведь из разговоров столько всего узнаешь, хотя университетов я не кончала. Я вам это потому сообщаю, что этот тип рядом со мной, он проф какой- то где‑то и все себе на ус мотает, с ним держи ухо востро.
вернуться
Двенадцатого октября в Испании и латиноамериканских странах отмечается День открытия Америки, крупнейший национальный праздник.
вернуться
«Че» — характерное для аргентинцев обращение к собеседнику; второе лицо единственного числа личных местоимений в аргентинском варианте совпадает со старинным испанским «вы».
вернуться
Хасинто Герреро — и-Торрес (1895–1951) — испанский композитор, автор многочисленных сарсуэл. Кто‑то из сотрапезников путает его, видимо, с архиепископом Герреро, одним из инициаторов гонений на морисков (крещеных мавров) в середине XVI в.