[121], но там ему нетрудно подать все под соответствующим соусом, какую чушь плетет эта обвешанная драгоценностями попугаиха насчет картошки, все это, наверное, очень мило, но хотелось бы знать, сколько картофелин она очистила собственноручно, тогда бы мы и потолковали, мне‑то немало пришлось начистить, пока я не устроилась на работу — и это на такое место, где рискуешь жизнью и вечно мотаешься по заграницам, видно, окажется правдой эта строчечка: «не найдешь на свете земли, где испанской нету могилы» и т. д. и т. и., а мне хотелось бы, чтобы у меня был свой домик на горе, неподалеку от города, от большого города, я бы смотрела на него издали: лежит внизу под слоем смога, словно в берете, а я дышу чистым воздухом, вожу своих детей в школу, и мне не нужно спешить, к определенному часу, опаздывая, вечно в волненьях… Вол, что от ярма от бился, на что сгодился?.. В этом доме у меня было бы все то же самое, что в ту пору, когда я девчонкой жила в деревне: орудия труда — коса, грабли, вилы; стойка для кувшинов у двери погреба, бока кувшинов такие прохладные, в капельках, я еще чувствую этот запах свежести… увеличенная фотография моих родителей, до того смешная и все‑таки до того похожая, и еще чьи‑то карточки, и открытки из разных мест, и у каждой на обороте — чистая правда, хромолитографии, Богоматерь дель Кармен, и Пабло Иглесиас[122], и Женевьева Брабантская[123], и Христофор Колумб, ступивший на землю Нового Света и коленопреклоненно вздыхающий по королеве Кастильской, своей госпоже, и даже рекламные календари разных фирм: «Каса Рамон. Вина и гастрономия», «Сельскохозяйственное страховое общество «Полярная звезда» — альманахи с перекидными страничками — вычеркивай себе понемножку день за днем да записывай свои злоключенья, а внизу конверт, чтобы хранить квитанции, письма, оставшиеся без ответа, образчики вязки и кулинарные рецепты, и у меня в доме были бы пахучие травы, чудодейственные, исцеляющие от всех недугов, о господи, как отдавался у нас на улочке голос торговки, липпия, укроп, рута, плакун- трава, подорожник, мята, а главное, из дверей будет дышать теплом, теплом, я очень хорошо знаю как, и дети мои, они ведь у меня будут, правда, почему у меня не должно быть детей, они будут расти себе, пройдут года, и у нас появятся внуки, но ничего не будет, незачем строить иллюзии, снова вернусь в роскошную квартиру, дом — башня, один из стольких, этаж над этажом, ничем не отличающиеся друг от друга, лифты, множество бытовых приборов, одинаково гудящих, лживые дешевые репродукции — Кандинский, Миро, выцветшая «Герника», не я покупала эти картины, они тоже, наверное, одни и те же по всему дому, забавно, если так, раньше мне не приходило в голову, гляди‑ка, Марихосе, а что, если, повинуясь таинственным велениям правил пользования жилыми фондами, все мы, квартиросъемщики, по всем восемнадцати этажам в один и тот же час отправляемся в нужник, и в руках у всех один и тот же журнал, одна и та же книга, разумеется, для этого, само собой, нужно подписать контракт и выплатить деньги, а не то… а может статься, интересно бы проверить, мы все уже изображены в таком виде цветными фломастерами на чертежах архитектора и в рекламных брошюрах, выпускающихся строительной компанией и посредниками по сдаче квартир, и по той же причине придется терпеть нудную музыку, транслируемую по радио, и раздвижной диван — кровать, может, и сон тоже раздвижной по всем квартирам, нескончаемое одиночество, из‑за которого мне завидуют эти молокососы, хуже, чем молокососы, по крайней мере говорят, что завидуют; «я подарю тебе дворец из дюралекса»[124] — мурлычет Гильермина, что же, забавно, забавно, а дома я повалюсь на диван, в изнеможении, тяжело дыша, в темноте, иногда я боюсь зажигать свет, при свете отчетливей ощущаешь собственную беспомощность, и никуда не деться, снова подаст голос разбитое сердце, я в тысячный раз спрашиваю себя, «почему гниет заживо моя душа… почему гниет чуть ли не миллион трупов в городе Мадриде»[125], а потом снова перебирать, посмеиваясь, лица сослуживцев, в списке жильцов в привратницкой тоже значится — стюардесса… да, стюардесса, какая мне польза от университетского образования, от диплома, полученного ценой таких лишений и бесконечного самообмана? Стюардесса, стюардесса, люди произносят это слово немного удивленно и с завистью, потому что думают только о путешествиях, об одних только путешествиях, о мишурном блеске профессии, но не представляют себе, что это такое — длительные отлучки, неустроенная жизнь, над тобой — тучи, внизу опасность, так вот и дышишь, а земля только временное пристанище, я всегда хожу в форме, правда, мне нравится в форме, но… на самом деле это наряд горя и разочарования, к чему мне лгать, на эту пирушку я попала по милости ре-
вернуться
Испанский журнал, популярный благодаря своим скандальным интервью и разоблачениям; наряду с дешевыми сенсациями публикует и серьезные материалы.
вернуться
Пабло Иглесиас (1850–1925) — типографский рабочий, один из основателей испанской социалистической рабочей партии, с 1879 до 1925 г. — ее председатель.
вернуться
Женевьева Брабантская — героиня средневековой народной легенды, обвиненная клеветниками в супружеской измене, но перед смертью оправданная.
вернуться
Дюралекс — одно из коммерческих названий сплава, используемого в машиностроении; в испанском произношении совпадает со словосочетанием dura lex (лат.) — суровый закон, часть широко известной в романских странах латинской поговорки: dura lex, sed lex — суровый закон, но закон.
вернуться
Дамасо Алонсо. Бессонница. Пер. и. Грушко. Стихотворение было опубликовано в вышедшем в 1944 г. сборнике поэта «Дети гнева», который явился первым открытым обвинением режиму. Метафора «Мадрид — город миллионов трупов» — одна из наиболее распространенных в послевоенной литературе Испании.