Я потерял счет времени, не знаю, сколько часов сижу уже на этой тарахтелке, начинаю уставать и к тому же проголодался. Но вблизи не видно ни малейшего признака | жилья. Не знаю, на каком я километре, выходит, слишком отвлекаться тоже нехорошо. Хоть бы скорей показалась какая‑нибудь надпись или указатель для ориентировки. До Вальдепеньяса, должно быть, уже немного осталось. Там я выпью полбутылочки, но приберегу аппетит для полусухого амонтильядо моей земли.
Чтобы согреться, надо поесть, выпить и укрыться в доме, остальное — только воображение. Не то чтоб я заледенел, но на ходу, с открытой грудью холод пробирает.
Давай — давай… Теперь надо позаботиться о жратве, а?
IV
Я вошел в одну закусочную около заправочной станции Вальдепеньяса, там потрясающая кассирша, хотя ее видно только до пояса; прежде всего я залпом опорожнил кружку пива, а пока готовили остальное, пошел ополоснуться в ватер. Умыл лицо, смочил волосы, причесался/^ слегка брызнул на себя, чтобы капли потекли по всему телу. Славно, особенно после долгих часов, когда пылишься, как пастух в пустынной степи. Вернулся в салон, примостился к стойке боком, ногу поставил на перекладину внизу и принялся есть бутерброд с омлетом, а другой рукой налил себе первый стакан прохладного вальдепепьяса. Входило и выходило довольно много народу, шоферы грузовиков и проезжие — товарищи по судьбе, так сказать, положено их приветствовать, между нами нужна солидарность; среди женщин, конечно, были и толстухи в брюках, всегда это меня бесит: как они не понимают, какой у них глупый вид; два типа из Мадрида воображают, что сногсшибательны в своих шортах и майках, потные и с портативным холодильником для кока — колы, который болтается у них в руках, — конечно, без него им никак не обойтись. Я разглядывал девушек и женщин, они входили и выходили, поглазел также на Элиота Несса, размахивающего автоматом по телевизору, и после колбасы попросил еще полбутылки и с жадностью умял бутерброд с сыром, под конец у меня еще осталась пара стаканчиков от второй бутылки, и я проглотил их на закуску. Да, здорово! Всегда я завидовал людям денежным, скажем герцогу Альбе или нынешнему Баррейросу[17]; съедят себе бутерброд и, если не наелись, просят еще бутерброд, а если и тогда у них аппетит, то и еще один, не заботясь о расходах. Не всегда можешь так жить, но в тот вечер я был при деньгах и мог себе это позволить. Потом я заказал кофе и, пока мешал сахар ложечкой, загляделся на зад одной брюнетки: она выходила из столовой, в компании, и надо же, это оказалась Чудесница, а с ней, ясно, Длинноногий и Рафа с неизменным шейным платком, дополняла четверку какая‑то незнакомка.
Парень, что ты здесь делаешь, вот неожиданность, откуда ты взялся… а вы, пресвятая дева! Иди сюда, пропустим по рюмочке, не откладывая! И все это они пересыпали иностранными словами, от чего я прихожу в ярость.