— Я очень дорожу вашим блокнотом и, глядя на него, всегда вспоминаю те годы. Они многому научили меня, и, сколько бы времени ни прошло, этого мне не забыть. И всякий раз, когда вспоминаю, моя жизнь словно поворачивается к лучшему…
— Простите великодушно… Но я забыл… — с виноватой улыбкой покачал он головой. Не мог покривить душой, притворяясь, будто помнит. К чему обманывать эту по всей видимости заслуживающую уважения, но все же несколько назойливую женщину, случайно встреченную тридцать с лишним лет назад?
— В позапрошлом году в газете я вдруг увидела вашу фамилию и сразу поняла, что это именно вы. Прочитала, что вы участвовали в работе Комитета ООН по окружающей среде в Женеве или Стокгольме, уж не помню сейчас. И после этого принялась повсюду выискивать ваше имя. Видела вашу статью в журнале «Наука и окружающая среда». Какая ученость! Вы стали крупным руководителем и большим специалистом, до чего же я рада за вас! И для меня почетно! Я уверена, что опорой для четырех модернизаций будут комсомольцы пятидесятых! Кто знает, может, вы станете заместителем премьера! Почему бы и нет?
Замахав руками, Лю Цзюньфэн уставился на нее, надеясь по выражению лица определить, насколько искренни эти комплименты.
— Извините, что побеспокоила, я знаю, как вы загружены. Осенью пятьдесят второго я поступила в пединститут, на китайскую филологию, в пятьдесят шестом распределили в Т., в среднюю школу. Ах, простите, я, кажется, слишком болтлива. Сейчас веду выпускной класс, ребята боятся, что не пройдут в вузы, и не видят в жизни большого смысла, груз раздумий-то им не по возрасту, крохам этаким. Читаю им горьковского «Буревестника», «Кто самые любимые» Вэй Вэя[39], сама слезы лью, а среди них сидят совсем равнодушные. Жизнь прекрасна, убеждаю их, а они не верят. А как-то, представляете, спрашивают — что прекрасного в вашей жизни? Ну и рассвирепела же я: до них не доходит, как я люблю свою работу, как жажду вложить в них веру в идеалы… Но по силам ли мне, козявке, встряхнуть их души! Как хорошо, что вы тут, ваш блокнот я уже показывала ребятам, и это взволновало их. Простите, вы мне протянули палец, а я всю руку хватаю. Может, вы придете к нам побеседовать с классом, минут десять, не больше, ну, даже и слов никаких не надо, пусть они только глянут, так сказать, живьем, простите мне мою грубость, на вас, большого человека, столь многого достигшего. Пусть поймут, что человек может чего-то достичь, только живи — масса дел ждет тебя, у жизни широкие горизонты…
Управляющий Лю был растроган — какая прекрасная душа у этой давно им забытой старой знакомой (пусть даже знакомство их фактически односторонне)! И все же… Черт возьми, он что, прибыл в Т. толкать речи перед школьниками? Служить живым экспонатом «большого человека»? Он же не черный орангутанг! Он не желает потакать этой примитивной страсти поглазеть на него. Его программа, всего на пять дней, расписана по минутам: отчеты, доклады, резолюции, связь с Пекином, да еще найти время уточнить кое-какие параметры в своих личных исследованиях. Какое-то интервью корреспонденту местного телевидения запланировано — скука смертная! Он инженер, номенклатура, а не бодисатва[40], исполняющий желания и простирающий свою милость на все сущее. Всем подряд пожимать руки не намерен, об избирательных бюллетенях не помышляет. Да и спохватилась гражданка слишком поздно.
— Невозможно, моя программа вся расписана, вот так, — отрубил он и собрался выпроводить гостью.
— А вечером? — чуть не заплакала учительница. — Посидите у меня немного, а? Я приглашу только старосту и комсомольский актив, приготовлю поесть, и вы скажете им несколько слов, ну, пока будете ужинать, а потом вернетесь к своим делам… Вот, правда, готовлю я не очень…
Он не успел отреагировать, как послышался громкий разговор, смех, распахнулась дверь — с протокольным визитом явились руководители провинции и города. Манеры у них были внушительные, голоса громкие. Они словно не видели, что в комнате есть кто-то еще. Лю Цзюньфэн и не заметил, как исчезла учительница.
Работы в городе Т. у управляющего Лю было пропасть. Совещания носили узкопрофессиональный характер, однако то и дело выходили за рамки специальных проблем. Обсуждали не только как применять технические новинки, добрую часть времени приходилось уделять и тому, как завоевать доверие руководства, как поднять активность масс, как разрешать диалектическое противоречие между охраной окружающей среды и расширением производства, режимом экономии, урегулированием экономики и так далее. Одним словом, «ключевое звено — контроль со стороны парткомов, дело пойдет, лишь если опираться на массы, идеологическая работа — предпосылка развития как охраны среды, так и производства!» Все это, вероятно, не входило в сферу его компетенции, но без подобных проблем не существовало ни одной профессии. Уж коли специалиста назначают руководителем — изволь большую часть времени отдавать вопросам, выходящим за рамки твоей специальности. Он трезво смотрел на все это, не роптал и лишь криво усмехался, в очередной раз выслушивая на совещаниях все эти банальные истины и истинные банальности.
39
Вэй Вэй — современный прозаик; «Кто самые любимые» — книга его очерков о войне в КНДР в начале 50-х гг.