В жестком спальном вагоне ехал помощник, которого он прихватил с собой в командировку, а сам — в мягком. Какова цена билета, сколько отпущено на командировку, он не знал, просто не удосужился поинтересоваться. Отдельное купе? Мягкое? Ему все равно — сидел, просматривая материалы: документы Госсовета, извещения, отчеты, подборки, кое-что на иностранных языках. Покачивание вагона убаюкало его, но среди ночи же и разбудило, он натянул свитер, откинул москитную сетку и цветистую занавеску и засмотрелся на луну — сопровождая поезд, она подрагивала вместе с ним. Лунный свет расстилался над всходами на белесых полях, обволакивая дальние горы и могильники, сдвигал со своих мест тени и растворял деревья, оставляя от них лишь силуэты. Поезд, подумалось ему, — корабль, рассекающий море. Он закурил, но после пары затяжек загасил сигарету, чтобы «не загрязнять окружающую среду» в купе.
— Двадцать восемь лет! — чуть слышно пробормотал он.
«Сяло» вместо «село», «серце» вместо «сердце» — ну, совсем по-деревенски.
— Еще давай!
— Еще! Еще раз!
— «Змей на ветру»: соло на свирели.
Вот тебе и поезд — какой отработанный конферанс!
3 — 5 — 1 665321…[33]
Тогда, в 1954 году, он оказался в одном вагоне с артистками из ансамбля народных песен. (Отчего, кстати, в гастрольных поездках они не брали спальных мест?) Трудно сказать, кто из пассажиров начал «подстрекать», но стоило им заикнуться, как артистки, хотя дело подошло к полуночи, тут же запели, взбудоражив, переполошив весь вагон и даже соседние, привлекая пассажиров и проводников в аккуратных синих формах.
На мгновенье он будто унесся в ритмы тогдашнего «Змея на ветру», в переливчатый голос свирели. Сколько же радости принес этот «Змей»!
Но свирель отступила, заглушенная перестуком колес.
В тот раз он прибыл на старый вокзал города и, подхватив вещички, через виадук вышел на привокзальную площадь, оглушенный зазывными воплями торговцев — что твой стрекот летних цикад. Початки кукурузы, пачки соевого творога, рисовая каша с яйцами, фасолевое мороженое, а вон еще журнал «Кино в массы»… Он протянул руку ко внутреннему кармашку — проверить, на месте ли деньги, а мальчишки-лоточники решили, что он собирается достать их, и ринулись к нему.
На сей раз, когда ровно в десять двенадцать утра поезд подошел к перрону, вещи подхватил помощник, а он вышел из вагона налегке, пожимая руки прибывшим на вокзал начальнику управления Вану, его заместителю Ли, завотделом У и референту Чжао.
— Как ночь прошла, управляющий Лю?
— Добро пожаловать, управляющий Лю.
— Управляющий Лю впервые в нашем городе? …О, бывали в пятидесятые годы, так вы старожил города Т., ха-ха-ха…
Все управляющий Лю да управляющий Лю… На работе это стало уже привычным. Он сам и его новая должность внушают уважение. Это, конечно, прекрасно. Главное — помогает в работе по охране окружающей среды. И все же эти бесконечные «управляющий» да «управляющий» чего-то его, казалось, лишали.
— Кто вы?
— Лю. Можете обращаться на ты.
А такой была встреча в его прошлый приезд в Т.
Они вышли из здания вокзала, направились к ожидавшей машине, и в этот миг из-за тучки выглянуло солнце, ослепительными лучами рванувшись к прямой, как кисть, дороге, прятавшейся до сих пор за деревьями. От пешеходных тропок проезжую часть отделяли клумбы цветов и газон.
Существовала ли она в те годы, эта широкая дорога? И такие потоки людей и машин? Автобусы на улицах Т. соседствовали тогда с ишаками, запряженными в телегу.
— Вокзал новый, — пояснили встречавшие, — да и шоссе сооружено в пятьдесят восьмом, как раз в период большого скачка[34]…
Ну, конечно, город растет. Вот только в воздухе пахнет гарью, содержание примесей явно превышает принятые у нас нормы: тут и неразложившиеся окислы азота в смеси, и окись углерода, и, похоже, радиоактивные элементы. Явно допотопные источники энергии, отсталая технология. Ну-ну, собственным носом определил, без приборов, а ведь не специалист!
Он сел в серебристый «шанхай», специально для него поданный, машина сорвалась с места и через четыре минуты уже въезжала в гостиничные ворота, украшенные изящными фонарями. Через пять минут он вошел в приготовленные для него апартаменты. Ему одному предназначались двуспальная кровать, письменный стол и отдельная гостиная. Туалет на «интуристовском» уровне, унитаз и умывальник опечатаны полосками бумаги с английскими и японскими надписями, уверявшими, что после дезинфекции ни один человек ими не пользовался.