В первый его приезд еще и рекомендательных писем в ходу не было. Забросив за спину зеленую холщовую сумку, он попросил предоставить ему коечку за шестьдесят фэней в ночь. Его поместили в мрачную комнату на четверых. Соседи все много старше. Говорливый и контактный музыкант из труппы театра банцзы[35], молчаливый монах, вернувшийся к мирской жизни. Жил с ними еще несчастный страдалец — крестьянин, у которого жена умерла при родах, а новорожденный младенец заболел водянкой мозга: голова раздулась, как тыква. Он привез ребенка в Т. на консультацию и взял место в гостинице. Это, конечно, здорово всем мешало, но, сочувствуя крестьянину, ни гостиничный персонал, ни соседи по комнате не возражали. Лю, такой юный по сравнению с бедным отцом, с дрожью в голосе называл его «братом». И всякую свободную от работы минутку помогал ухаживать за младенцем. И плакал от жалости, когда через несколько дней крестьянин уехал, прижимая к груди так и не излеченного ребенка.
Не успел он после обеда войти в номер, как затрещал телефон.
Звонил помощник, внизу, говорит, какая-то гражданка хочет его видеть, утверждает, будто он знает ее по пятидесятым годам.
— Как ее зовут?..
— Лу Цайфэн, — произнес помощник, а может, и не так, он недослышал.
— Кто это?
— Называет себя учительницей, школа № 1.
Он пошарил в памяти: Лу Цайфэн? У Цайфэн? Лу Цайбэн? Чу Цзайфэн? Нет, и близко ничего похожего.
— Не помню такой. Расспроси ее, прими сам, если надо, пусть расскажет, что у нее за дело. Заговорит о старой дружбе, вырази от моего имени благодарность, объясни, как ограничен во времени, сколько дел. Ну а если жалоба, снабди письмом в соответствующую инстанцию.
Ну и ну, кто бы мог подумать, что и в Т. к нему станут рваться?! Слишком многим стал он нужен в последние год-два: бывшим соседям, бывшим соученикам (от школы до университета), бывшим соратникам, бывшим коллегам, бывшим сопалатникам по госпиталю, бывшим товарищам по «коровьим загонам»[36]… А также сегодняшним сослуживцам сверху и снизу, справа и слева… Нет, он не забывал о важности «связи с массами», как всякий высокопоставленный чиновник, понимал, что разрыв этой связи много опасней, чем, скажем, неустраненная загрязненность воды и воздуха или избыточный шум. Однако после года сверхусилий, вложенных в эти контакты, осознал элементарную истину: даже если полностью предать забвению работу и все двадцать четыре часа суток посвятить приему столь горячо любимых «масс», всех их нужд он все равно не удовлетворит. Любезно встретишь — так тот пожалует к тебе вторично, возомнив, будто ты обязал его к этому визиту, а ведь обращались-то к нему с проблемами гораздо более щекотливыми, чем соединение при высокой температуре NOx.
И вот вам, пожалуйста, не успел прибыть в Т., какая-то «портняжка Му»[37] врывается! Ему стало немного не по себе.
Как беззаботно он жил двадцать восемь лет назад! Все вокруг — товарищи, надо навалиться — навалимся, помочь кому — поможем. Все молоды, все заняты, прошлое не отягощало, времени на треп не было, от дел не увиливали. Последние дни той командировки в Т. он маялся животом, так горничная с косичками таскала ему в номер лекарства, бульон, протертую пищу, он был ей страшно благодарен, но они даже имени друг у друга не спросили.
После обеда он отправился на механический завод, осмотрел новую технику, которую там поставили на очистке гальванических процессов, и не смог удержаться от довольно банальных указаний (которые, как говорят, «воодушевляют и приносят огромную помощь» заводчанам), после чего вернулся в гостиницу. На него навалилась усталость.
А та неугомонная гражданка все ожидала в проходной. Он не заметил ее и не остановил «шанхай» у ворот, но, едва вошел к себе, затрещал телефон.
— Вы не помните меня? Я — Чу (или Лу? У?)… Вы позволите пройти к вам?
Ей удалось упросить дежурного, и тот разрешил позвонить прямо в номер.
Он собирался сказать ей, что ему надо отдохнуть, что им, возможно, и говорить-то не о чем, что ему пора обедать, что в настоящее время он намерен обсуждать лишь вопросы комплексного использования распыления с двойной встречной очисткой… Но ничего этого так и не сказал, а лишь вздохнул:
36
«Коровьи загоны» — образное обозначение мест принудительного «трудового перевоспитания» в годы «культурной революции».
37
Все созвучные варианты имени учительницы, значащие: «У — собирательница песен», «Лу — щедрая», «Чу — перелицовщица». «Портняжка Му» звучит как «Му Цайфэн».