Майкл мельком подумал: «Ну вот и хорошо. А книга-то сегодня выходит из печати». Странно! Неужели Уилфрид прав и все это – чистейший вздор, чернильные потоки? Не усугубляется ли этим еще больше болезнь Англии? Может быть, всем надо сесть на верблюдов и пуститься в погоню за солнцем? А все же книги – радость и отдых, и они нужны: Англия должна держаться – должна! «Все вперед, все вперед. Отступления нет. Победа иль смерть!»… Боже! Опять!.. Стоны смолкли… Аннет вышла к нему.
– Отца, mon cher, отыщите ее отца.
– Пробовал – нигде нет! – задыхаясь, сказал Майкл.
– Попробуйте позвонить на Грин-стрит, миссис Дарти. Courage![14] Все идет нормально – теперь уж совсем скоро.
Позвонив на Грин-стрит и добившись наконец ответа, он пошел в кабинет и, открыв дверь, стал ждать Старого Форсайта. Мельком он заметил круглую дырочку, выжженную в левой штанине, – он даже не заметил запаха гари, даже не помнил, что курил. Надо подтянуться ради старика. Он услышал звонок и полетел открывать дверь.
– Ну? – спросил Сомс.
– Еще нет. Пойдемте в кабинет – там ближе!
Они поднялись вместе. Седая аккуратная голова, глубокая складка между бровями и глаза, словно углубленные страданием, успокоили Майкла. Бедный старик! Ему тоже нелегко. Оба они, видно, с ума сходят!
– Хотите выпить, сэр? У меня тут есть коньяк.
– Давайте, – сказал Сомс, – все равно что.
С рюмкой в руках, привстав, оба прислушались, подняли рюмки, выпили залпом. Они двигались автоматически, как две марионетки на одной веревочке.
– Папиросу, сэр?
Сомс кивнул.
Зажгли папиросы, поднесли ко рту, прислушались, затянулись, выпустили дым… Майкл прижимал левую руку к груди, Сомс – правую. Так они сидели симметрично рядом.
– Ужасно трудно, сэр, извините!
Сомс кивнул. Его зубы были стиснуты. Вдруг его рука разжалась.
– Слышите? – сказал он.
Звуки, но совсем другие – смутные!
Майкл крепко схватил и сжал что-то холодное, тонкое – руку Сомса.
Так они сидели – рука в руке – и смотрели на дверь неизвестно сколько времени.
Вдруг просвет двери исчез, на пороге появилась фигура в сером – Аннет!
– Все в порядке! Сын!
XV
Покой
Когда Майкл на следующее утро очнулся от глубокого сна, первой его мыслью было: «Флер снова со мной!» – потом вспомнил: на его «все хорошо?», шепотом сказанное у дверей, сиделка выразительно закивала.
Несмотря на лихорадочное ожидание, он все-таки сумел остаться современным и сказать себе: «Нечего распускаться! Ступай и спокойно позавтракай».
В столовой Сомс, презрительно щурившийся на надбитое яйцо, взглянул на вошедшего Майкла и уткнулся в свою чашку. Майкл прекрасно его понимал: ведь вчера они сидели, держась за руки! Он увидел, что у прибора Сомса лежит развернутая финансовая газета.
– Что-нибудь о собрании, сэр? Вашу речь, наверно, расписывают вовсю.
Сомс кашлянул и протянул газету. Заголовки гласили: «Бурное собрание», «Отставка двух директоров», «Вотум доверия». Майкл бегло просмотрел отчет, пока не дошел до слов: «Мистер Форсайт, замешанный в это дело директор, в своей довольно длинной речи сказал, что не намерен петь Лазаря. Он заявил, что возмущен поведением пайщиков, что не привык к подозрениям, и подал прошение об отставке».
Майкл опустил газету.
– Черт возьми! «Замешанный», «подозрения». Они этому придали такой оборот, точно…
– Газеты! – сказал Сомс и снова принялся за еду.
Майкл сел и начал очищать банан. «А ведь сумел красиво умереть, – подумал он. – Бедный старик».
– Знаете, сэр, – произнес он, – я там был, и вот что могу сказать: из всех только вы и мой отец возбудили во мне уважение.
– Гм! – промычал Сомс и положил ложку.
Майкл понял, что ему хочется побыть одному, и, проглотив банан, ушел к себе в кабинет. Пока его не позвали к Флер, он решил позвонить отцу.
– Как вы себя чувствуете после вчерашнего, Барт?
Голос сэра Лоренса, ясный, тонкий и высокий, ответил:
– Беднее и мудрее. Каков бюллетень?
– Лучше некуда.
– Поздравляем вас обоих. Мама спрашивает, есть ли у него волосы.
– Еще не видел. Сейчас пойду к нему.
И в самом деле, Аннет кивнула ему из приоткрытой двери.
– Она просит вас принести ей собачку, mon cher.
С Тинг-а-Лингом под мышкой, ступая на цыпочках, Майкл вошел. «Одиннадцатый баронет». Он еще ничего не видел, потому что голова Флер склонилась над ребенком, и определенно волосы у нее стали темнее. Майкл подошел к кровати и благоговейно коснулся ее лба.
Флер подняла голову и открыла его взгляду ребенка, бодро сосавшего ее мизинец.
– Чем не обезьянка? – послышался ее слабый голос.