Парикмахер криво усмехнулся и заметил:
– Нищим выбирать не приходится.
– А я хотел вас спросить, какой системе мы будем следовать, – осведомился Бергфелд.
– Об этом мы подумаем. Вот две книги по птицеводству: для вас и мистера Суэна, – потом поменяетесь.
Майкл заметил, что Бергфелд взял обе книги, а Суэн не стал протестовать.
Проводив их, он выглянул на улицу и посмотрел им вслед, размышляя: «Ничего из этого не выйдет, но все-таки пусть попробуют».
К нему подошел какой-то молодой человек.
– Мистер Майкл Монт, член парламента?
– Да.
– Миссис Майкл Монт дома?
– Кажется, дома. Что вам нужно?
– Я должен передать лично ей.
– Вы от кого?
– От Сэтлуайта и Старка.
– Портные?
Молодой человек улыбнулся.
– Входите, – сказал Майкл. – Я узнаю, дома ли она.
Флер была в гостиной.
– Дорогая, к тебе пришел какой-то молодой человек от портного.
– Миссис Майкл Монт? Вам повестка по делу Феррap против Монт о диффамации. Всего хорошего, мэм.
В этот промежуток времени, от четырех до восьми, когда из Мейплдарема приехал Сомс, Майкл страдал сильнее, чем Флер. Жуткая перспектива: сидеть в суде и наблюдать, как законники по всем правилам юридической науки пытают твою жену! Его нисколько не утешало, что Марджори Феррар также будет фигурировать на суде и ее личная жизнь сделается достоянием общества. Вот почему он был огорчен, когда Флер заявила:
– Отлично! Если она хочет огласки, пусть будет так! Я знаю, что в ноябре прошлого года она летала в Париж с Уолтером Нэйзингом, и мне все говорили, что она целый год была любовницей Бэрти Кэрфью.
Великосветский процесс – сливки для светских кошек, навоз для навозных мух, а Флер – центральная фигура процесса! Майкл с нетерпением ждал Сомса. Хотя кашу заварил Старый Форсайт, но теперь Майкл у него искал помощи. У старика есть опыт, здравый смысл и подбородок; старик скажет, как нужно действовать. Поглядывая на единственный кусок обоев, не закрытый карикатурами, Майкл думал о том, как жестока жизнь. За обедом ему предстоит есть омара, которого сварили заживо. Вот этот его кабинет убирает поденщица, у которой мать умирает от рака, а сын лишился ноги на войне, и вид у нее всегда такой усталый, что от одной мысли о ней делается не по себе. Бесчисленные Бергфелды, Суэны, Боддики; городские трущобы, Франция, опустошенная войной, нищие итальянские деревушки! И надо всем этим тонкая корка высшего общества. Члены парламента и светские женщины, как сам он и Флер, любезно улыбаются и сосут серебряные ложки, а время от времени, забыв и ложки и улыбки, вцепляются друг в друга и дерутся не на жизнь, а на смерть.
«Какие она может привести доказательства в подтверждение этих слов?» Майкл напрягал память. По его мнению, перелету Уолтера Нэйзинга и Марджори Феррар в Париж не следовало придавать значения. В наше время парочки могут еще летать безнаказанно. А что там между ними было потом, в этом европейском Вавилоне, – поди докажи! Иначе обстояло дело с Бэрти Кэрфью. Нет дыма без огня, а дымом пахло в течение целого года. Майкл знал Бэрти Кэрфью, предприимчивого директора театрального общества «Nеc plus ultra»[16]. Это был длинный молодой человек с длинными глянцевитыми волосами, которые он со лба зачесывал назад, и с длинной биографией: своеобразная смесь энтузиазма и скепсиса с неожиданными переходами от одного к другому. За его сестру, которую он называл «Бедная Нора», Майкл отдал бы десяток таких, как Бэрти. Она заведовала детским приютом в Бетнел-Грин, и от одного ее взгляда живо замолкали все злые и трусливые языки.
Биг-Бен пробил восемь, залаял Дэнди, и Майкл догадался, что пришел Сомс.
За обедом Сомс молчал, и только когда подали бутылку липпингхоллской мадеры, попросил, чтобы ему показали повестку.
Когда Флер ее принесла, он словно погрузился в транс. «О своем прошлом задумался, – решил Майкл. – Хоть бы очнулся поскорее».
– Ну, папа? – окликнула его наконец Флер.
Сомс поднял глаза и посмотрел на дочь.
– От своих слов ты, полагаю, не откажешься?
Флер тряхнула головой.
– А ты хочешь, чтобы я отказалась?
– Чем ты можешь их подкрепить? Мало того, что кто-то тебе сказал, это не доказательство.
– Я знаю, что Эмебел Нэйзинг была здесь и сказала, что ей все равно: пусть Уолтер летит в Париж с Марджори Феррар, – но почему ее заранее не предупредили? Тогда она бы тоже могла с кем-нибудь удрать в Париж.
– Мы можем вызвать ее в качестве свидетельницы, – сказал Сомс.
Флер покачала головой:
– На суде она ни за что не выдаст Уолтера.
– Гм! Что ты еще скажешь о мисс Феррар?