Она видела, как он сжал руки. Нелегкая задача быть его женой! Если бы только был какой-нибудь подходящий заместитель! Если бы Фрэнсис Уилмот был богат и жил не там, где растет хлопок и негры поют в полях; где текут красные реки, светит солнце и болота затянуты мхом; где растут грейпфруты – или они там не растут? – а дрозды поют нежнее, чем соловьи. Южная Каролина, о которой с таким восторгом рассказывал ей Фрэнсис Уилмот! Чужой мир посмотрел прямо в глаза Марджори Феррар. Южная Каролина! Невозможно! Так же невозможно, как если бы ей предложили жить в девятнадцатом веке!
Мак-Гаун подошел к ней.
– Простите меня, Марджори.
Он положил ей руки на презрительно вздернутые плечи, поцеловал ее в губы и ушел.
А она опустилась в свое любимое кресло и стала нервно покачивать ногой.
Опилки высыпались из ее куклы – жить стало скучно.
Чего она хочет? Отдохнуть от мужчин и неоплаченных счетов? Или ей нужно еще что-то пушистое, именуемое настоящей любовью? Во всяком случае, чего-то ей не хватает. Итак, одевайся, иди и танцуй, потом еще раз переоденься и иди обедать, а за платья еще не уплачено!
А в общем, лучше всего разгоняет сплин хороший глоток чего-нибудь горячего!
Она позвонила, и когда ей подали все необходимое, смешала вино с коньяком, всыпала мускатных орехов и выпила стакан до дна.
IV
Fons ет Origo[19]
Через несколько дней Майкл получил два письма. На одном была австралийская марка, оно гласило:
«Дорогой сэр!
Надеюсь, что вы и супруга ваша здоровы. Я подумал, что вам, может, интересно узнать о нас. Так вот, прожили мы тут полтора года, а похвастаться нечем. Много лишнего болтают об Австралии. Климат бы ничего, когда не слишком сухо или не очень уж мокро; жене моей он очень по нраву, но вот когда говорят, что здесь легко нажить состояние, только и остается ответить, что все это басни. Люди здесь чудные – будто мы им и не нужны, и они нам будто ни к чему. Относятся к нам так, точно мы дерзость какую сделали, что приехали в их распрекрасную страну. Народу здесь маловато, но им, наверное, кажется, что хватит. Я частенько жалею, что уехал. Жена говорит, что здесь нам лучше, а я не знаю. А про эмиграцию много привирают, это-то верно.
Я не забыл, сэр, как вы были добры к нам. Жена шлет привет вам и супруге.
Уважающий вас Антони Бикет».
Зажав письмо в руке, Майкл снова видел перед собой Бикета – худое лицо, огромные глаза, большие уши, щуплая фигура на лондонской улице под связкой цветных шаров. Пичуга несчастная, никак не найдет себе места под солнцем! И сколько таких – тысячи и тысячи! Что ж, не для таких, как эти двое, он проповедует эмиграцию, а для тех, кто еще не сложился, сумеет приспособиться. Их и встретят по-иному! Он распечатал другое письмо.
«Ролл Мэнор бл. Хентингтона
Уважаемый сэр!
Чувство разочарования, которое я испытывал со дня выхода моей книги, в значительной мере ослабело благодаря тому, что вы любезно упомянули о ней в парламенте и взяли на себя защиту выдвигаемых мною тезисов. Я старик и в Лондон теперь не заглядываю, но встреча с вами доставила бы мне удовольствие. Быть может, вы бываете в моих краях? Я буду счастлив, если вы согласитесь у меня позавтракать или приедете вечером и здесь переночуете.
Искренне вам преданный Дж. Фоггарт».
Майкл показал письмо Флер.
– Если ты туда поедешь, дорогой мой, будешь смертельно скучать.
– Нужно съездить, – сказал Майкл. – Fons et origo.
Он написал, что приедет на следующий день к завтраку.
На станции его ждал человек в зеленой ливрее и лошадь, запряженная в доселе не виданный им экипаж. Человек в зеленой ливрее, рядом с которым уселся Майкл, сообщил ему:
– Сэр Джемс думал, сэр, что вам захочется полюбоваться окрестностями, вот и прислал двуколку.
Был тихий пасмурный день – один из таких, что бывают поздней осенью, когда последние уцелевшие на деревьях листья ждут, чтобы их подхватил ветер. На дорогах стояли лужи, и пахло дождем; стаями взлетали грачи, словно удивленные звуком лошадиных копыт; и земля на вспаханных полях отливала красноватым блеском глины. Равнину несколько оживляли тополя и бурые, крытые черепицей крыши коттеджей.
– Вот усадьба, сэр, – сказал человек в ливрее, указывая кнутом.