– Ну?
– Мистер Элдерсон, сэр, кончал обедать. Я заранее подготовился и сделал вид, что никогда его раньше не встречал. И поразило меня то, что он принял это как должное!
– Не выкинул вас за дверь?
– Наоборот, сэр. Он сразу сказал: «Запишите за мной два экземпляра».
Майкл рассмеялся:
– Ну и нахалы же вы оба.
– Нет, сэр, в том-то и дело. Мистер Элдерсон был очень недоволен. Ему это было неприятно.
– Не понимаю, – сказал Майкл.
– Неприятно, что я служу у вас, сэр. Ведь он знает, что вы здесь компаньон и что мистер Форсайт – ваш тесть, не правда ли?
– Знает, конечно.
– Вот видите, сэр, и выходит, что два директора поверили мне, а не ему. Вот почему я его и не пропустил. Я решил, что это его немного встряхнет. Я случайно увидел его лицо в зеркале, когда уходил. Он, по-моему, здорово струсил.
Майкл грыз указательный палец, испытывая что-то вроде сочувствия к Элдерсону, как к мухе, на которую паук накинул свою первую петлю.
– Спасибо, Баттерфилд.
Когда тот ушел, он сел, царапая перочинным ножом промокашку на столе. Что это, своеобразное «классовое» чувство? А может, просто сочувствие к преследуемому, нервная дрожь при мысли, что человеку некуда скрыться? Ибо тут, безусловно, были явные улики, и ему придется сообщить об этом отцу и Старому Форсайту. Очевидно, храбрость покинула Элдерсона, иначе он бы сказал: «Наглый негодяй! Сейчас же убирайтесь вон!» Ясно, что это было бы единственно правильное поведение ни в чем не повинного человека и единственно разумное поведение человека виновного. Что ж! Нервы иногда сдают – даже самые крепкие. Взять хотя бы корректуру, которую он только что закончил:
Полевой суд
Эх, Уилфрид, Уилфрид!
– В чем дело, мисс Перрен?
– Письмо к сэру Джемсу Фоггарту, мистер Монт; вы просили вам напомнить. И потом – вы можете принять мисс Мануэлли?
– Мисс Ман… О-о да, конечно!
Маленькая жена Бикета, чье лицо использовано для обложки сторбертовского романа, натурщица для картины Обри Грина! Майкл встал: она уже была в комнате.
«Ага, помню это платье, – подумал он. – Флер никогда его не любила».
– Чем могу быть полезен, миссис Бикет? А как поживает Бикет, кстати?
– Ничего, сэр, спасибо.
– Все еще торгует шарами?
– Да.
– Ну, все мы связаны с воздушными шарами.
– Как вы сказали?
– Висим в воздухе – не так ли? Но ведь вы не об этом хотели со мной поговорить?
– Нет, сэр.
Легкий румянец на впалых щеках, пальцы теребят поношенные перчатки, губы неуверенно полуоткрыты, но глаза смотрят прямо – удивительное существо, честное слово!
– Помните, сэр, вы дали мне записку к мистеру Грину?
– Да, и я видел, что из этого вышло, – картина замечательная, миссис Бикет.
– Да, но она попала в газеты; мой муж вчера увидел ее – а он ведь ничего не знает.
Фью! Ну и подвел он эту девочку!
– Я заработала на этом много денег, сэр, почти хватит на билеты в Австралию, но теперь боюсь. Он говорит: «Смотри, как похоже на тебя». Я разорвала газету, но что, если он запомнил название галереи и пойдет посмотреть картину? Там я еще больше похожа на себя. Он может дойти до мистера Грина. Так вот, не поговорите ли вы с мистером Грином, сэр, и не попросите ли его сказать, что это совсем не я, в случае если Тони пойдет к нему?
– Конечно, скажу, – сказал Майкл. – Но почему вы боитесь, что Бикет рассердится, раз это вас так выручило? Ведь профессию натурщицы можно считать вполне приличным ремеслом.
Викторина прижала руки к груди.
– Да, – сказала она просто. – Я вела себя совершенно прилично. И взялась за это только потому, что нам так хочется уехать, а я не могу выносить, не могу видеть, как он стоит на тротуаре и продает эти шары в сырости и в тумане. Но сейчас, сэр, я так боюсь.
Майкл посмотрел на нее.
– Да, скверная штука – деньги.
Викторина слабо улыбнулась:
– Хуже, когда их нет, сэр.
– Сколько вам еще не хватает?
– Около десяти фунтов, сэр.
– Это я могу вам одолжить.
– О, спасибо! Но не в этом дело: я легко могу их заработать, – я уже привыкла, и еще несколько дней не играют роли.
– А как же вы объясните, откуда достали деньги?