Гришка и Станко (от чьих взрывов перевернулись надолбы) осторожно, молча и медленно пробирались к Кручам по длинному противотанковому рву — он доходил до шталевского кирпичного завода, а оттуда шла дорога в лес. Иногда они останавливались, прислушиваясь к малейшему шуму. Кругом было темно и тихо, только с юга доносился гул канонады.
Калкбреннер не слышал ничего, кроме отдаленных и близких взрывов и треска раздираемых шпал, от страха у него стучало в висках. И болели ноги, дрожали от напряжения. Он попытался выбраться из рва на дорогу, чтобы спрятаться в одном из бетонных шаров. Рыхлая земля обвалилась, и Калкбреннер медленно съехал снова на дно.
Партизаны остановились.
— Что это? — тихо спросил Гришка. — Вон там!
Они услышали приближающиеся чавкающие шаги. Оба, и Гришка, и Станко, увидели, как во рву забелела фигура человека. Похоже, он пытался вылезти из рва.
— Кто там? — громким шепотом окликнул Гришка. — Стой!
Калкбреннер замер. Портфель с его армейской формой выскользнул из-под мышки. В тот момент, когда к нему подошли Гришка и Станко с винтовками в руках, мужество окончательно покинуло его, опять навалилась беспросветная апатия. Темные молчанские поля снова казались страшно чужими — чуждый край, чуждые люди.
— Ты кто? — спросил Станко и дулом винтовки уперся ему в живот у самого паха. — Что ты тут делаешь?
У Калкбреннера по правой ноге и животу побежали мурашки.
Подошел Гришка. Споткнулся о портфель. Поднял его.
— Что это? — спросил он Калкбреннера и толкнул его левой рукой. — Как ты сюда попал? Что это на тебе надето?
— Да, да, ja, партизан, — заговорил Калкбреннер, — ich hab’ dem Ingenieur Midach den Sprengstoff gegeben…[21]
— Иди!
Калкбреннер споткнулся, ступил в лужу и повернулся к ним.
— Ich bin Kurt Kalkbrenner… — сказал он Гришке и Станко, — ich hab’ dem Ingenieur Midach gegeben…[22]
— Что? — спросил Станко у человека в белом. — Инженер, говоришь? Свинья ты! Ишь, немецкий партизан! Пошел! — и он подтолкнул Калкбреннера.
У Калкбреннера под ногами захлюпала вода и жидкая грязь. Он шагал впереди, партизаны за ним. Винтовки нацелены в белое.
Было четыре часа десять минут.
Истекали последние часы и минуты истекших лет, месяцев, недель и дней.
В молчанской школе, превращенной в комендатуру, инженер Митух стоял в углу, лицом к стене. Сзади двое солдат в касках, Муттек и Пауэр, думали о блокированной дороге, о взорванном мосте и об убитых Фоллене и Виллихе. У Митуха от усталости уже болели ноги и руки, деревенело все тело.
Коричневый лыжный костюм и голубой носовой платок, торчавший из брючного кармана, выдавали его внутреннюю дрожь.
Шримм, размышлявший о ротенфюрере Колпинге, о его людях и машине, о Гизеле Габоровой и шофере Гемерте, посмотрел на часы, на заостренные стрелки — часовую и минутную, на бегущую по кругу секундную стрелку, — уже предчувствуя, чем все это кончится — Колпинг не вернется, его то ли взяли в плен, то ли убили, но кто?.. Гемерта с машиной тоже нечего ждать… Он все больше злился на Гизелу Габорову и беспокоился — удастся ли благополучно вывести свое подразделение из Молчан, сумеют ли солдаты захватить заложников, чтобы обеспечить себе прикрытие. А если Гизела еще вернется?.. Шримм сел, закурил сигарету. У Гизелы с собой ценности — надежен ли Гемерт?.. В комендатуре люди тихо занимались своим делом. Шримм смотрел на них, выслушивал, следил за подготовкой к отступлению.
— Герр обер-лейтенант!
Шримм обернулся к телефонисту у школьной доски.
— Штаб полка не отвечает!..
— Больше не вызывай! — Шримм взглянул на часы. Четыре часа одиннадцать минут, истекла двенадцатая минута… Перевел взгляд на широкую спину Митуха. В голове шумит, руки дрожат. Дыхание учащенное. Он перестал воспринимать окружающее — суету в школе, где писаря, врач, телефонист, взвод охраны паковали свое хозяйство, возню на школьном дворе, где под рев скотины солдаты запрягали кляч в повозки (на больших колесах с тонким ободом) и грузили снаряжение, — и сосредоточился на одном: дождаться Гемерта и Гизелу! В штабе полка вряд ли станут тратить на них время. Он ее дождется. Гизела не может, не должна остаться здесь! Обороняться надо с юга, со стороны Рачан, и уйти с Гизелой и остатками подразделения!.. Он нервно провел рукой по лицу.