Вне всяких сомнений, августовский принципат по своей сущности был замаскированной военной монархией. Но было бы неправильным видеть в идеологии принципата только ханжеский обман, «спасительную ложь». Конечно же, она была прежде всего красивой иллюзией, необходимой потому, что Август не видел другого пути сделать сносными для древней аристократии требования времени, а без нее было немыслимо Римское государство. Однако августовский принципат (не только по своей внешней форме) не являлся монархией в духе поздней императорской эпохи. Поэтому нам не следует применять к нему формальные государственно-правовые определения. Идеология не была только пропагандой, в конечном итоге она связала и самого Августа, потому что он должен был стараться постоянно поддерживать созданный образ «Первого Человека» и скрывать противоречия между своей фактической властью и безвластием древнего государственного органа.
Август с 27 г. до н. э. не стал абсолютным господином (dominus), который приказывает своим рабам и стоит над республикой и законами. Он упорно отказывался от обращения «господин», носил сенаторскую тогу и обращался с сенаторами, как с равными. Сенаторы не вставали, когда император входил в курию, и он приветствовал их, как это было принято среди сенаторов, поцелуем в щеку. Поскольку он подобным образом вел себя с сенаторами и относился с уважением к должностным лицам, придерживался основных принципов, согласно которым магистратские должности должны предоставляться на ограниченный годом срок и только вместе с равноправным коллегой, он мог считать все это «восстановлением республики», а себя самого ее спасителем и защитником. Предоставление большей «свободы» было бы не только политическим самоубийством, но означало бы новую гражданскую войну. Конечно же, эта свобода существовала по милости императора. Но свобода I и II вв. до н. э. тоже не была свободой в духе современного либерализма, а целиком зависела от волеизъявления сенатской аристократии. Кто знает об ограничении прав на свободу, с которыми свободные римские граждане добровольно смирились, предоставив решать это Сенату и магистратам, кто помнит о почти неограниченной власти «отца семейства», которой подчинялись даже взрослые, свободные члены семьи, тот поймет, что введение в оборот августовским принципатом понятия свободы было не только политической уловкой.
Эта понятная не для каждого современника идеология принципата, с которой мы познакомились в автобиографии, не была идентичной идеологии «августовской царской власти». В прямом смысле этого слова Август был принцепсом только для римского народа, только внутри республики. Эта идеология, которую правитель пытался включить в традиционную политическую структуру, используя республиканские формы, была проявлением внимания к древней аристократии с ее широко разветвленными семейными и политическими связями. Большинство римских граждан в Риме и Италии не понимали этих тонких нюансов. Для них принцепс был просто правителем.
Этот «Первый из Граждан» был одновременно почти неограниченным повелителем мировой Империи. Для неримлян в зависимых провинциях, привыкших воспринимать римского наместника как всемогущего посланца города на Тибре, воздававших ему сверхчеловеческие почести, Цезарь Август был далеким повелителем мира, чья власть не знала границ и которого на эллинистическом Востоке по многовековому обычаю почитали как бога. Рим, властитель мира, на Востоке тоже был возведен в ранг божества и получил название «богиня Рома»; еще в 195 г. до н. э. в Малой Азии в честь Рима был воздвигнут первый храм. В отдельных городах были построены не храмы, а алтари Ромы и Августа. Отдельным провинциям и городским общинам Август разрешил воздвигать «свои» храмы только совместно с богиней Ромой; в 29 г. до н. э. такой храм появился в Пергамоне и Никомедии. Благодарность спасителю всего рода человеческого, который после ужасных жертв и страданий гражданской войны подарил мир и благоденствие, была такой огромной, что в культе императора воплотились спонтанные чувства истинной религиозности, стали священными формы, служившие раньше для преклонения любой власти. Август был «подателем благой вести о мире».
Как никогда прежде, римские гражданские общины Италии религиозно почитали императора мира и сына бога Цезаря. Август воспринимал это с удовольствием. В самом же Риме было необходимо считаться с республиканскими традициями, носителями которых были древние сенаторские семьи, и вопреки требованиям масс не становиться при жизни богом с храмом и жрецами. Но быть полубогом было принято и здесь, как мы уже это неоднократно отмечали. Божественным стал его гений[17], символ его жизненной силы, и перед алтарем, носящим его имя, перед божественной силой четыре большие жреческие коллегии ежегодно совершали жертвоприношения. Естественно, он с удовольствием выслушивал всевозможные чудесные предзнаменования и пророчества о его рождении, годах юности и борьбы. В них выражались божественные знаки его сверхъестественного происхождения и предназначения. Наверное, он рад был слышать от поэтов о своей божественной миссии или даже божественности. Он был благословленным богами повелителем мира, основателем «золотого века», «спасителем» и освободителем. Его принципат тоже имел харизматический ореол.