— Хотя истоки вражды, кажется мне, лежат ещё глубже, — задумчиво молвил Симонид. — Я пробовал описать их в одной из своих поэм, но так и не довёл задуманное до конца. Это было ещё во времена моей молодости, когда я мог себе позволить сочинять что-то не на заказ, а для души.
— О чём же была эта неоконченная поэма? — поинтересовался Мегистий.
— О похищении Зевсом Европы, дочери финикийского царя Агенора, и о поисках Европы её братьями. Сыновья Агенора так и не разыскали сестру. В отместку за это финикийцы похитили в Аргосе царскую дочь Ио...
— Потом Ясон похитил в Колхиде Медею, дочь тамошнего царя, — с усмешкой вставил Мегистий. — А сын Приама Александр украл у спартанского царя Менелая его жену Елену. Эти события действительно чередуются одно за другим, только между собой они никак не связаны. И вообще, объяснять зарождение вражды между Востоком и Западом из-за похищений женщин вряд ли допустимо.
Однако Симониду непременно хотелось отыскать некую точку отсчёта, предвосхищавшую войны между эллинами и варварами, поэтому он продолжал спорить, приводя другие примеры уже из мифов о раздорах между восточными и западными богами.
Наконец, оба устали от споров и в молчании направились обратно к постоялому двору, черепичная крыша которого таинственно серебрилась в лунном сиянии.
Ранним утром, едва заря занялась над дальними горами, войско Леонида оставило Коринф. Поднявшись на крепостную башню, Симонид долго смотрел на трёхтысячный отряд, удалявшийся по извилистой дороге в сторону Мегар. В авангарде, то скрываясь за деревьями и склонами холмов, то появляясь вновь, виднелись красные плащи и султаны на шлемах спартанских воинов.
Стоял август 480 года до нашей эры.
В Мегарах к войску Леонида присоединилось всего шестьдесят добровольцев. Это объяснялось тем, что почти всё мужское население ушло на боевых кораблях к мысу Артемисий.
В Платеях, первом из беотийских городов со стороны Мегариды, желающих вступить в отряд не было вовсе. Платейцы, зная, что Леонид намерен по пути ненадолго задержаться в Фивах, отказались последовать за ним из-за своей давней вражды к фиванцам.
В Фивах тамошние правители — беотархи — не скрывали того, что от них совсем недавно уехали персидские послы, предлагавшие фиванцам дружбу. Беотархи говорили Леониду, пряча глаза, что их сограждане более склоняются к тому, чтобы не участвовать в войне с Ксерксом.
Тогда Леонид напомнил беотархам о прошлогоднем решении синедриона, из которого следовало: всякий эллинский город, предавшийся персидскому царю и не вынужденный к этому необходимостью, объявляется врагом Эллады и подлежит разрушению войсками союза.
— У меня нет времени разбираться, кто из фиванцев желает союза с персами, а кто нет, — сказал Леонид. — Я советую сделать свой выбор, пока мой отряд не покинул Фивы. Иначе спартанское войско, которое в ближайшие дни проследует этим же путём к Фермопилам, не оставит от Фив камня на камне.
Беотархи, понимая, что Спарта и её союзники — сила, неодолимая для Фив, решили не играть с огнём. Они отобрали четыреста добровольцев из знатных семей и присоединили их к войску Леонида. Во главе фиванского отряда был поставлен сын одного из беотархов — Леонтиад.
Леониду было известно, какие из беотийских городов дали персидским послам землю и воду. Минуя эти города, Леонид повёл войско прямиком к Феспиям. Из всех городов Беотии лишь Платеи и Феспии вступили в Эллинский союз, выражая тем самым непримиримость к персам. Но если Платеи издавна тяготели к Афинам, то феспийцы стремились дружить с Лакедемоном.
В Феспиях к Леониду присоединилось семьсот добровольцев, которых возглавил один из самых уважаемых граждан — Демофил, сын Диадрома.
За равнинной Беотией началась гористая Фокида. На западе Фокиды возвышалась огромная гора Парнас, вершина которой была укрыта вечными снегами. На юго-востоке между Беотией и Фокидой вклинилась горная гряда Геликон, отгораживая Срединную Элладу от Коринфского залива. К северу от Фокиды расположились горы Эты, мрачные и неприступные. На северо-востоке Фокиды тянулся горный кряж Кнемида, за которым между морем и горами жили эпикнемидские локры (живущие близ горы Кнемиды). На востоке Фокиды до самого Эвбейского пролива простиралась Дафнунтская возвышенность, отделяя опунтских локров от локров эпикнемидских.
Дорога к Фермопилам проходила через фокидский город Элатею. Сюда загодя прибыл гонец от Леонида с призывом к местным жителям вступить в отряд. Фокейцы понимали, что если персы пройдут Фермопилы, то их страна подвергнется неминуемому разорению. Персидские послы, побывавшие в Фокиде, не встретили здесь радушного приёма. Вот почему к моменту вступления войска Леонида в Элатею сюда прибыли представители из других фокидских городов. Фокейцы были готовы сражаться с персами, однако они были разочарованы, увидев малочисленность отряда Леонида.
Кто-то из знатных фокейцев обратился к нему со словами:
— Царь, ты идёшь в Фермопилы с немногими воинами. Неужели ты рассчитываешь победить бесчисленное войско Ксеркса?
— Друг-фокеец, — ответил Леонид, — если брать числом, то не хватит воинов и со всей Эллады, чтобы сравняться с варварами. Если же полагаться на доблесть, то моих спартанцев вполне достаточно.
После непродолжительных споров фокейцы решили поддержать Леонида. Фокидские города Элатея, Абы, Гиамполь, Амфикдея и Тифорея выставили тысячу гоплитов.
Из Эдатеи Леонид отправил гонца в Опунт, призывая тамошних локров присоединиться к нему. Локры без колебаний откликнулись на зов, в их отряде было шестьсот воинов. Это было всё взрослое мужское население Опунта.
В Элатее же к Леониду присоединились девятьсот аркадян из города Паллантия. Леонид звал граждан Паллантия с собой, когда проходил через Аркадию к Коринфу. Среди жителей этого большого города не было единодушия в том, дожидаться или нет окончания Олимпийских игр, поэтому Леонид ушёл в Коринф без воинов из Паллантия. Военачальником паллантийцев, пришедших в Элатею, был Алким, сын Латрия, давний знакомый Леонида.
При встрече Алким хвастливо сказал:
— Царь, я же говорил тебе, что всё равно заставлю своих сограждан последовать за тобой. Видишь, так и вышло!
— Ты неважный воин, Алким, зато отличный эллин! — рассмеялся Леонид, обнимая друга.
В результате на побережье Малийского залива Леонид привёл около семи тысяч воинов.
Южный берег Малийского залива был стиснут неприступной грядой Каллидромских гор. Между горами и морем оставался узкий проход длиной около сорока стадий. Каллидромский хребет, протянувшийся с востока на запад, в трёх местах береговой линии подходит очень близко к морю. Первое из этих мест, западный проход был расположен в самом начале пути, если двигаться по побережью со стороны Малиды. Дорога там настолько узка, прижатая крутыми скалами к непроходимому болоту, что места хватало только для одной повозки. Дальше проход расширялся и открывалась небольшая долина, где лежало селение Анфела. Около этого селения на возвышенном месте было воздвигнуто святилище Деметры со скамьями для амфиктионов[195] и храм самого Амфиктиона[196].
Примерно в пятнадцати стадиях от Анфелы утёсы Каллидромских гор снова подходили близко к морскому побережью. В этом месте с гор стекали горячие источники, от которых ущелье получило название Фермопилы. Береговая линия здесь была сплошь покрыта топями, в которые врезался скалистый выступ. На этом выступе сохранились остатки древней стены, которую когда-то возвели фокейцы, дабы воспрепятствовать вторжению фессалийцев. Стена начиналась башней на склоне горы, а затем зигзагообразно спускалась вниз и завершалась другой башней, у болот.
От стены фокейцев стадиях в десяти, если продолжать двигаться со стороны Малиды, начинался третий узкий проход, или, как его называли местные локры, восточный выход. Там, совсем близко от дороги, лежало селение Альпены. Дорога от Альпен вела в Локриду Эпикнемидскую.
195
Так назывались союзные греческие племена, жившие по соседству со святилищем общего высшего божества и объединявшиеся для его защиты.
196