Отдав долг «яствам», я смог сосредоточиться на мыслях о Йисуре. Это имя мне встречать приходилось только в хрониках семидесятых – восьмидесятых годов. Но, скорее всего, это он и есть. Повернувшись к переводчику, я нарочито громким шепотом спросил у него:
– Не тот ли это Йисур, отцом которого был сам великий Мугэ? – Чем Мугэ был знаменит, кроме того, что стал тысячником-темачи, получившим свою тысячу лично от Чингисхана, я, правда, не знал. Однако не сомневался, что мои собеседники точно знают и при необходимости расскажут о его подвигах.
Ага, судя по тому, как монголы поперхнулись, я попал в точку.
– Значит, передо мной Йисур, сын Мугэ из славного племени унгират, родственник Алчу-нойона? – А тут уж пятьдесят на пятьдесят, может родственник, а может и нет. Но с большой степенью вероятности они в родстве, пусть даже и в седьмом колене. Не так уж много в одном племени нойонов.
Опять-таки громким «шепотом» я пояснил своим непонимающим спутникам:
– Алчу-нойон – это брат Борту, главной жены Чингисхана. А свою дочь он отдал замуж за Джучи, отца Бату. То есть этот нойон близкий родич Батыя.
Делегаты впечатлились, важно покивали головами, а Ярик произнес загодя приготовленную фразу:
– Как здоровье великого хана Бату?
Ханом Батый, понятно, не является. Кахан у монголов только один, и это Угэдэй. Но Бату – главнокомандующий в великом западном походе, и чуть подольстись к нему не мешает.
Йисур важно ответил, что все в порядке, толмач перевел, а я перешел к Батыевым детям:
– Здоровы ли блистательные сыновья Бату Сартак и Тукан?
Еще бы знать, родился ли уже Абукан. Ведь метрических книг монголы не вели, а наших исследователей в ханскую ставку заслать не удавалось. Ну и черт с ним, не может же житель лесного города знать всю генеалогию степных правителей!
– А как его блистательная дочь Алчу? – А тут даже непонятно, как её зовут. То ли Алчу, в честь великого предка, то ли Алсу – заимствованное у тюрков имя. – Она тоже участвует в походе?
– Как и вся семья Бату, – подтвердил Йисур и, усмехнувшись добавил: – Не хочет в повозке сидеть, скачет на лошади и куропаток из лука бьет. Думает, воином станет.
Перечислив всех чингизидов, участвующих в походе, кроме погибшего Кулькана, я перешел к Субдэю и его сыновьям, а потом к темникам. По лицу нойона нельзя было понять, удивлен ли он такой осведомленностью и не надоели ли ему расспросы. Он отвечал стандартными фразами и не торопил меня.
Наконец, когда любезности закончились, началась основная часть игры.
– Можно у вас закупить продовольствие? – с невозмутимым видом поинтересовался отец Григорий. – У нас в городе народа набилось прорва, и сидеть им тут месяц, пока половодье не пройдет. У вас-то наверняка трофеев немеряно, а мы серебром заплатим.
– Нет трофеев, – искренне вздохнул нойон. – Серебро, рухлядь меховая в избытке, а ни зерна, ни скотины не осталось. Все, что было, поели. У вас хотели… – Подумав минутку, Йисур вежливо закончил: – Взять в качестве дани. И еще в домах остановиться, отдохнуть.
Плещей, услышав такое желание, сдвинул брови и, наклонив голову, угрюмо и твердо сказал, как поставил точку:
– Пустить в град не можем.
Монгольский тысячник почему-то не обиделся, видимо, заранее ожидая отказа, и не разгневался.
– Счастье монгола – беспредельная степь, и его дом там, где он бросил на землю кошму. Не очень-то нужен нам ваш вонючий град. Вы только признайте власть хана и дайте припасы. Ни вашего серебра, ни людей нам не надо.
– Мало же у нас еды, – простодушно соврал Ярик. – Как бы самим не оголодать.
– Как ни суши кизяк, он пахнет, – захихикал Йисур. – Блеяние и мычание скота отсюда слышно.
Отсмеявшись, темник попробовал нас утешить:
– Вы, нойоны, всегда найдете кусок для себя и дружины. А если кто-то из тариячи и помрет с голода, так еще останутся или других добудете. Все лучше, чем если возьмем город на щит.
– Мелка река да круты берега, – удачно напомнил Фрол распространенную поговорку кочевников. К Козельску эти слова подходили как нельзя лучше.
– Нет непроходимых гор, – подал голос один из седовласых монгольских советников. – Решись и перейдешь. Нет непереходимых рек – решись и переплывешь.
– Сколько там ваш Батый войска ведет? – насмешливо вопросил Капеца. – Четыре тысячи, пять? А тут еще половодье на носу. Все ваши кони падут от бескормицы, а вас мы в лесу переловим как зайцев.
Йисур примирительно поднял руку, призывая дискутирующих к молчанию, и продолжил торг:
– Птица всегда находит свое гнездо, а человек – выход из положения. Дайте половину скота и весь ячмень, что есть в городе, и Батый посчитает это как мал[49] за три года. Это то же самое, как если бы вы продали все на вес серебра. А бросать камень вверх не стоит, он может упасть на голову. Спадет вода, и все тумены к граду соберутся.