Отдав долг "яствам", я смог сосредоточиться на мыслях о Йисуре. Это имя мне встречать приходилось только в хрониках семидесятых - восьмидесятых годов. Но, скорее всего это он и есть. Повернувшись к переводчику, я нарочито громким шепотом спросил у него:
-- Не тот ли это Йисур, отцом которого был сам великий Мугэ? - Чем Мугэ был знаменит, кроме того, что стал тысячником-темачи, получившим свою тысячу лично от Чингисхана, я не знал. Однако не сомневался, что мои собеседники точно знают и при необходимости расскажут о его подвигах.
Ага, судя по тому, как монголы поперхнулись, я попал в точку.
-- Значит передо мной Йисур, сын Мугэ из славного племени унгират, родственник Алчу-нойона? - А тут уж пятьдесят на пятьдесят, может родственник, а может и нет. Но с большой степенью вероятности они в родстве, пусть даже и в седьмом колене. Не так уж много в одном племени нойонов.
Опять-таки громким "шепотом" я пояснил своим непонимающим спутникам:
-- Алчу-нойон - это брат Борту, главной жены Чингисхана. А свою дочь он отдал замуж за Джучи, отца Батыя. То есть этот нойон близкий родич Батыя.
Делегаты впечатлились, важно покивали головами, а Ярик произнес загодя приготовленную фразу:
-- Как здоровье великого хана Бату?
Ханом Батый, понятно, не является. Кахан у монголов только один и это Угэдэй. Но Бату главнокомандующий в великом западном походе, и чуть подольстись к нему не мешает.
Йисур важно ответил, что все в порядке, толмач перевел, а я перешел к батыевым детям:
-- Здоровы ли блистательные сыновья Бату Сартак и Тукан?
Еще бы знать, родился ли уже Абукан. Ведь метрических книг монголы не вели, а наших исследователей в ханскую ставку заслать не удавалось. Ну и черт с ним, не может же житель лесного города знать всю генеалогию степных правителей!
-- А как его блистательная дочь Алчу? - А тут даже непонятно, как её зовут. То ли Алчу, в честь великого предка, то ли Алсу - заимствованное у тюрков имя. - Она тоже участвует в походе?
-- Как и вся семья Бату, - подтвердил Йисур и, усмехнувшись добавил: - Не хочет в повозке сидеть, скачет на лошади и куропаток из лука бьет. Думает, воином станет.
Перечислив всех чингизидов, участвующих в походе, кроме погибшего Кулькана, я перешел к Субедею и его сыновьям, а потом к темникам. По лицу нойона нельзя было понять, удивлен ли он такой осведомленностью и не надоели ли ему расспросы. Он отвечал стандартными фразами и не торопил меня.
Наконец, когда любезности закончились, началась основная часть игры.
-- Можно у вас закупить продовольствие? - с невозмутимым видом поинтересовался отец Григорий. - У нас в городе народа набилось прорва, и сидеть им тут месяц, пока половодь не пройдет. У вас-то наверняка трофеев немеряно, а мы серебром заплатим.
-- Нету трофеев, - искренне вздохнул нойон. - Серебро, рухлядь меховая в избытке, а ни зерна, ни скотины не осталось. Все, что было, поели. У вас хотели...
Подумав минутку, Йисур вежливо закончил:
-- Взять в качестве дани. И еще в домах остановиться отдохнуть.
Плещей, услышав такое желание, сдвинул брови и, наклонив голову, угрюмо и твердо сказал, как поставил точку:
-- Пустить в град не можем.
Монгольский тысячник почему-то не обиделся, видимо, заранее ожидая отказа, и не разгневался.
-- Счастье монгола - беспредельная степь, и его дом там, где он бросил на землю кошму. Не очень-то нужен нам ваш вонючий град. Вы только признайте власть хана и дайте припасы. Ни вашего серебра, ни людей нам не надо.
-- Мало же у нас еды, - простодушно соврал Ярик. - Как бы самим не оголодать.
-- Как ни суши кизяк, он пахнет, - захихикал Йисур. - Блеяние и мычание скота отсюда слышно.
Отсмеявшись, темник попробовал нас утешить:
-- Вы, нойоны, всегда найдете кусок для себя и дружины. А если кто-то из тариячи и помрет с голода, так еще останутся или других добудете. Все лучше, чем если возьмем город на щит.
-- Мелка река, да круты берега, - удачно напомнил Фрол распространенную поговорку кочевников. К Козельску эти слова подходили как нельзя лучше.
-- Нет непроходимых гор, - подал голос один из седовласых монгольских советников. - Решись и перейдешь. Нет непереходимых рек - решись и переплывешь.
-- Сколько там ваш Батый войска ведет? - насмешливо вопросил Капеца. - Четыре тысячи, пять? А тут еще половодье на носу. Все ваши кони падут от бескормицы, а вас мы в лесу переловим как зайцев.
Йисур примирительно поднял руку, призывая дискутирующих к молчанию, и продолжил торг:
-- Птица всегда находит свое гнездо, а человек - выход из положения. Дайте половину скота и весь ячмень, что есть в городе, и Батый посчитает это как мал[49] за три года. Это тоже самое, как если бы вы продали все на вес серебра. А бросать камень вверх не стоит, он может упасть на голову. Спадет вода, и все тумены к граду соберутся.
Видя нашу нерешительность, нойон вкрадчиво, насколько это возможно при таком визгливом голосе, добавил:
-- И еще, пройдет лето, округлятся бока коней, и мы снова придем на Русь. Батый повоюет непокорных князей и поставит новых, ясак собирать. Василию даст ярлык на Чернигов, а ты, Ярослав, сядешь править в Козельске. Каково, а? Вчерашнее яйцо сегодня уже птенец.
Темник довольно рассмеялся, хлопая себя по коленям.
-- Черниговский князь дружину прислал с наказом сидеть за стенами, - как бы с сомнением произнес Проня, честно глядя в глаза нойону.
-- Знаем, - кивнул монгол. - Проскочило за рекой пять сотен. Далеко, перехватить их не смогли. Ну и в чем проблема? Вы их командиров перебейте, а нукеры слова против не скажут.
Проня задумчиво потеребил бороду и начал размышлять вслух:
-- У кахана Угэдэя много врагов. Напасть открыто бояться, а отравить могут. Тогда походу конец, чингизиды на курултай поедут.
-- Девять лет правил, а теперь вдруг отравят? - недоверчиво покачал головой Йисур. - Но даже если поход прекратится, что с того? Из собачей пасти не вынешь обратно кости, у монголов не отнимешь уже завоеванное. Мы много княжеств захватили, пусть Василий выбирает любое. Будет люб Батыю, так со временем и великим князем назначит. Ну а вам, нойоны, если придем к согласию, подарки вручу.
По его знаку слуги проворно шмыгнули в дальний угол, хотя, в общем-то, углов как таковых в юрте нет, она круглая, и вытащили оттуда два тяжеленьких сундука. Они откинули крышки и поднесли ближе светильники, чтобы мы получше рассмотрели сваленные вперемешку драгоценные камни и золотые предметы, награбленные по всей Азии. Тут лежало огромное богатство, равного которому никогда не имелось в казне не то что у городецкого, но даже и у козельского князя. Видно, монголы трезво оценили ситуацию и поняли, что ближайший месяц им придется очень туго.
Однако реакция послов была отнюдь не восторженной: Проня взглянул на Йисура с неприкрытым удивлением, не веря, что он всерьез предлагает совершить измену. Фрол демонстративно хмыкнул как можно презрительней и что-то пробормотал про Рязань. Ярик, по юности лет не питавший тяги к стяжательству и никогда не знавший нужды, взирал на драгоценности равнодушно. Отец же Григорий вообще не заметил сундуки, как если бы там лежала куча прошлогодних листьев. Только у меня выставленные образцы ювелирного искусства вызвали толику любопытства. И вдруг среди горы золота я заметил серебряную цепочку из плоских пластинок с изображением верблюдов. Она затесалась тут лишь потому, что к ней был прикреплен синий кристалл силиката алюминия, считавшийся в эту эпоху драгоценным. Конечно, я не выдержал и с горящими глазами вытащил сокровище из сундука, показывая своим спутникам: