Алсу уже успела выяснить, что перед свадьбой ей сначала надо провести обряд перехода в новую веру, и уяснила, в чем он заключается. Поэтому Чингиса без околичностей заявила, что купать её можно хоть сегодня, только чтобы вода была теплая, а названным отцом пусть станет нойон Гавша. На всякий случай священники попросили трофейного толмача еще раз расспросить Чингису, опасаясь, что она неправильно поняла суть вопроса, но куман подтвердил твердое желание царевны креститься в православие.
Смущенный легкостью, с которой решилась трудная задача, отец Симеон заговорил было о необходимости предварительного наставления в вере, но под укоризненным взглядом протоиерея запнулся и вспомнил, что малых детей можно крестить сразу. Теперь осталось только назначить дату церемонии, но Цвень, только и ждавший этого момента, выступил вперед с решительным видом. Засунув пальцы за ремень, он оглядел присутствующих, и когда все умолкли, пророкотал на всю светелку:
-- А не может боярин Гавриил Рославльский стать крестным отцом царевне!
Возмущенные крики наполнили терем, кое-кто схватился за кинжал, но княжич Василий призвал всех к тишине.
-- Пока не может, - уточнил Тит, понимая, что хватил через край. - Мы, бояре, все ему доверяем, но вот разговоры нехорошие ходят. Дескать, с нечистой силой Гавша связался, да и сам ведовством занимается, резы какие-то на бересте колдовские чертит. И язык всех агарян понимает, и животных лесных. И много еще чего.
-- Ерунда все! - отрезал Василий и притопнул ногой. - Кто нам победить помог, тот уж, конечно, не бесовское создание.
Ярик согласно закивал и с неприязнью посмотрел на своего сотника. Святослав тоже открыл было рот, желая поддержать племянника, но глянул на Алсу и одумался. Тит же не торопился переть напролом и постарался обставить так, будто он и не причем:
-- Да, возможно, ерунда. Но многие гридни ворчат и слухи разные распускают. А ну как потом окажется, что боярин от церкви отлучен, и тогда крещение царевны окажется недействительным? И что тогда? Вот почему надо бы сперва расследование провести и все внимательно изучить.
Во как удумал! На вид глуповат, а рассчитал все верно или же подсказал кто. Пока суд да дело, Алю окрестят без меня, а с новым крестным, глядишь, жених и договорится.
Василий растерянно посмотрел на своего исповедника, но протоиерей уже поспешил взять дело в свои руки.
-- Тит Цвень, - прогремел он неожиданно зычным голосом, - так ты обвиняешь Гавриила и просишь вынести его дело на церковный суд или просто сплетни распускаешь?
Под взглядом византийца мой недруг втянул голову в плечи и, казалось, начал смотреть на священника снизу вверх, хотя был намного выше ростом. Тит забегал глазами по сторонам, ища выхода, но деваться было некуда. Местные иерархи настроены ко мне вполне лояльно и сами начинать следствие не станут. Просить же кметей, на которых он ссылался, выступить обвинителями против воеводы смешно и несолидно. Поэтому пришлось Цвеню идти до конца:
-- Да, он ведун, и все об этом знают. Мне было все равно, пока он воевал и зла княжеству не приносил, но погубить несчастную душу ребенка ложным крещением не дам.
Решившись на смелый шаг - сделаться кляузником на глазах у всего честного народа, Тит успокоился и теперь вожделенно поглядывал на Алсу, уже представляя на её месте грамоту со списком дарованных ему городов. Будущему князю плевать, что о нем подумают, тем более что основания для обвинения действительно веские.
Протоиерей же тем временем внимательно смотрел на лицо жалобщика, как на открытую книгу, читая все его мысли, и вдруг слегка усмехнулся. Улыбка, мелькнувшая лишь на мгновение, как отблеск солнца на кинжале, тут же исчезла, но Титу, успевшему заметить довольство священника, стало не по себе.
-- Идем, Тит, - уже обычным будничным голосом произнес Григорий, и сутяжник послушно отправился составлять обвинительное заключение.
Церковный суд - это серьезная угроза, но текущие заботы он не отменял. Мне еще нужно разместить царевну в её покоях, глянуть, хорошо ли перевязали раненых, поглазеть на груду добычи, перекусить, спросить, куда повели пленных, проверить дозоры на стенах, распорядиться, чтобы трофейный табун, доставшийся на нашу долю, отогнали за реку. Не успел я переделать и половину из перечисленного, как посыльный пригласил меня срочно подойти к княжьим исповедникам. Отец Григорий ждал меня вместе с отцом Симеоном в своих покоях. Вид у них был умиротворенный и счастливый, как будто ничего не произошло. Грек вообще прямо-таки светился от радости и даже в волнении заговорил на своем родном языке:
-- Гавша, я все устроил. Все стороны останутся довольны, обвинения будут сняты, а послезавтра состоится церемония крещения. Можно и завтра, но нам нужно павших отпевать, так что немного повременим.
Что-то подозрительно все просто получилось. Не могли же они так быстро перевоспитать такого беспринципного человека.
-- Хм, отче, - начал я тоже по-гречески, - это каким же образом вы решили проблему?
-- Устроим божий суд, - расплылся в довольной улыбке византиец. - Как только ты победишь Цвеня, то все убедятся в бездоказательности обвинений, и никаких претензий никто больше не выдвинет.
От такой новости я нервно сглотнул. Как же, все устроилось. Соперник же раза в два тяжелее меня! Правда, даже перед лицом опасности во мне заговорил исследователь, донельзя обрадованный, ведь видеть судебные поединки еще никому из ученых не приходилось. Просто замечательно, что мне, как и былинному Шурику, удастся не только посмотреть древний красивый обычай, но и поучаствовать в нем. Однако, если полученные знания умрут вместе со мной, то для науки сей эксперимент окажется бесполезным.
-- Скажи, отче, а уже определили, каким оружием будем драться?
-- Я выбрал булаву, - подал голос городецкий священник отец Симеон и смиренно пояснил, что не желает пролития крови от руки товарища.
Ох, плохо мое дело. Лучше бы выбрали клинковое или древковое оружие, для владения которым важны быстрота и умение. Тогда бы у меня появились неплохие шансы, а для фехтования булавой нужна сила. Но, увы, щуплые спасатели выдающейся силой не отличаются, спасибо экономистам нашей службы, отбраковывающим самых тяжелых кандидатов.
Самое обидное, что и возразить-то против таких гуманных соображений нечего. Как же, "без пролития крови". Они бы еще сжечь меня предложили, как инквизиторы.
-- Простите, святые отцы, но что, если противник меня одолеет? - высказал я свои сомнения.
-- Ерунда, - отмахнулся тезка. - На священном поединке неправый победить не может. Нет, конечно, какого-нибудь Егорку я бы против такого бойца не выставил и попросил замену. Но ты-то ярый в бою. Только представь, как сейчас трепещет душа Тита, знающего, что ему предстоит схватиться с витязем, голыми руками раскидывающим врагов и первым ворвавшимся в агарянский стан!
Грек расписывал меня, словно античного героя или сказочного богатыря, но, честно говоря, трепетал сейчас я сам. Однако, мои терзания священника не трогали:
-- Поединок надлежит устроить до темна, - закончил разговор протоиерей. - Но немного времени для отдыха у тебя есть. А я пока исповедую боярина.
-- А мне разве не надо исповедоваться? - напомнил я о своей персоне, заподозрив, что меня действительно уже считают отлученным от церкви.
-- А какие у тебя грехи? - изумился протоиерей. - Ты даже пост соблюдаешь построже иных монахов. Чужого не берешь, а наоборот, свою казну без раздумий тратишь на общее дело. Не заблуждаешься[53], и даже не сквернословишь.
-- Ну... вроде как положено.
-- Да тебе же ничего не угрожает, - удивился Симеон, - так что отдыхай.
Зайдя в свою горницу, я бухнулся на лавку и достал ту самую летопись, из-за которой и попал в переплет. Досадно, что не удалось даже дочитать книгу до конца, постоянно мешали войны, походы и осады. Кстати, а что, если во время судебного заседания меня смертельно ранят? На всякий случай стоит надеть перстень с передатчиком, как свой последний шанс, но этот толстый талмуд ни в карман, ни за пазуху не спрячешь. Жаль, придется столь ценный летописный свод оставить здесь, в прошлом. А раз так, нужно за оставшиеся минуты прочитать и запомнить как можно больше информации.