Все утро я не переставала думать о нем. Вспоминала его поцелуи, ласки, запах, этот треклятый упоительный запах. Его ум, страсть, силу. Как можно сменять его на кого-то вроде Моралеса? Или любого другого? Нет, я люблю его, и только его. И хочу, чтобы в моей жизни его было как можно больше.
Я не могла дождаться, когда Педро и Хулиан выйдут из тюрьмы, чтобы позвонить им. Не терпелось узнать, что сказал Хосе Куаутемок, получив мою записку. В надежде отвлечься я попыталась придумать несколько движений для новой постановки. Бесполезно: куда ни поворачивалась, повсюду видела только Хосе Куаутемока. В двенадцать не выдержала и сама позвонила Педро. Не ответил. Оставила сообщение на голосовой почте: «Пожалуйста, перезвони, как только получишь это сообщение». Снова набрала в 12:03 и 12:05. Снова ничего. Потом в 12:06,12:07,12:09,12:13. Каждый звонок без ответа ввергал меня во все большую тревогу. No news, good news[27], говорят англичане. Но в этом случае no news было похоже на то, что Хосе Куаутемок обиделся.
Я поочередно звонила то Педро, то Хулиану в 12:18,12:21, 12:24,12:27 и так далее. Сдалась в 12:55. Ifte их носит? Занятие заканчивается в 11:30. По тюремным правилам, после его окончания можно оставаться не дольше пятнадцати минут в аудитории и не дольше получаса в самой тюрьме. Почему они еще не вышли?
Наконец в 13:58, почти два часа спустя, раздался звонок. «Что случилось? Почему ты не звонил?» — накинулась я на Хулиана. «Я не смог передать записку Хосе Куаутемоку, — выпалил он. — Его забрали в апандо». Апандо, объяснил он мне, — это крошечная камера в штрафном изоляторе. Настолько маленькая, что там и человеку с ростом метр тридцать не лечь нормально, не говоря уже о Хосе Куаутемоке. Их несколько, таких подпольных помещений, упрятанных в самой глубине тюрьмы, чтобы ни одна комиссия по правам человека не добралась. Бесчеловечных карательных камер, где за два дня можно легко сойти с ума. «Почему?!» — возмутилась я. «Мы хотели поговорить с Моралесом, но он продержал нас полтора часа в приемной, а потом велел передать: ты знаешь почему». Сукин сын Моралес. А я ведь ничего дурного ему не сказала и не сделала. «Еще он сказал, что ты должна быть ему благодарна и что твой женишок вполне вытерпит пару недель в одиночке». Сам бы попробовал вытерпеть в тюрьме хотя бы день, сволочь. Даже не в клаустрофобном кошмаре апандо.
Наивно думать, что Панчо выпустит Хосе Куаутемока, если я попрошу. С его стороны это стратегия похитителя: удерживать человека в заключении в обмен на экономические или сексуальные блага. Так и нужно в дальнейшем общаться с Моралесом — как с похитителем, требующим выкупа. Дело осложняется еще и тем, что в его распоряжении множество улик моей неверности. Не одно сработает, так другое.
Мы с Педро и Хулианом договорились вместе пообедать. Они побудут со мной до половины девятого, когда у меня назначена новая встреча с идиотом Моралесом. Встретились, как обычно, в «Сан-Анхель Инн». Я рассказала про события последних дней. Хулиан посоветовал не отчаиваться: «Не нужно недооценивать выносливость Хосе Куаутемока. Он сильнее, чем ты думаешь». Но дело ведь не в силе. В этой тесной дыре он повредит себе суставы, кости, связки. Плюс психологическая пытка. День и ночь сидеть в полной темноте, должно быть, чудовищно. Это прямая дорога к сумасшествию.
«Мы мало что можем сделать для его освобождения», — сказал Педро, когда я поделилась этими соображениями. Панчо Моралес — человек, близкий к камарилье президента и пользуется защитой этого политического круга. «Может, предложить ему денег?» — спросила я, проявив верх тупости. Хулиан неодобрительно покачал головой. Да уж, в самом деле глупо. «Тебе бы пришлось заложить все, что у тебя есть, чтобы хоть как-то его заинтересовать, и все равно он бы этим не удовлетворился. Через пару недель снова начал бы вымогать. Таким, как он, все мало».
«Я знаю одного человека, который, возможно, поможет, — сказал вдруг Педро. — Но если я стану просить его о помощи, Марина, мне придется рассказать про вас с Хосе Куаутемоком». К этому моменту меня уже интересовало только одно: вытащить Хосе Куаутемока из одиночки и избавиться от мерзавца Моралеса. «Постарайся не упоминать мою фамилию, если получится» — вот и все, о чем я попросила.
В шесть Педро оплатил счет и повернулся к Хулиану: «Ну что, поехали? У нас совещание в галерее». Хулиан не сдвинулся с места: «Если не возражаешь, я останусь еще поболтать с Мариной». — «Конечно. Тогда увидимся», — сказал Педро и был таков. Я молилась, чтобы Хулиан не начал читать нотации. Только этого мне не хватало. «Знаешь, я тобой восхищаюсь», — сказал он, как только Педро удалился. Я удивилась: «Я сейчас в такой заварухе, что не очень понимаю, чем тут восхищаться». — «Вот как раз заварухой и восхищаюсь». Он замолчал, а потом подозвал официанта: «Маэстро, два мескаля». Я не хотела пить: на встречу с Моралесом нужно было явиться трезвой. Но для расслабления стопочка мескаля не помешает.