С тех пор, как я проникла в тюремную вселенную, мое представление о жизни менялось от часа к часу. Параллельная страна жила на совсем другой скорости. Она управлялась другими законами и двигалась в совершенно непонятном для меня направлении. Я едва коснулась пределов этой страны, и вся моя жизнь необратимо изменилась. На меня накатывали события, про которые я в прежние времена только читала в криминальной хронике. В моем эмбриональном мирке не бывало вымогательства, угроз, убийств, подавления, слезоточивого газа, метущихся толп и мертвецов, брошенных на тротуарах. Ни мои подруги, ни Клаудио, ни весь круг его финансистов-выпускников Мексиканского автономного технологического института, ни балерины из «Танцедеев», ни учительницы моих детей не подозревали о существовании этой необузданной и суровой страны. Общенациональная шизофрения. Мексику ошибочно называли сюрреалистической страной. Ничего подобного. Это гиперреалистическая страна, где самые мелкие подробности становятся необычайно важными. Страна, склонная к крайностям. Пока большинство боролось за выживание, мои дети и их приятели посещали занятия музыкой, английским, французским и занимались элитными видами спорта. Они росли в таком же неведении, как я сама, в пузыре, надутом, чтобы мы не заразились этой параллельной страной, полной нищеты, безнаказанности, коррупции и произвола.
Хосе Куаутемок знал, что любовь с Мариной дорого ему обойдется. Роман с женой крупного финансиста и матерью троих детей безнаказанно не проходит. Он ожидал, когда его огреет. Да и Кармона уже предупреждал: «Шефы хотят твою бабу об-ратать, кореш. И тебе тоже прилетит». И случилось это даже несколько позже, чем он думал.
Хосе Куаутемок подготовился к смертельному удару под кодовым названием «тебе тоже прилетит». Теперь за ним гонялся не только Машина, но и эти туманные существа, называемые шефами. Он начал мешать, а на зоне те, кто мешает, быстро отправляются на свалку. Prison trash[30]. Он думал, что смертный час настал, когда Кармона явился с кучей надзирателей забирать его из камеры: «Пошли с нами». Он послушался. Чего зря рыпаться? Если будут убивать, пусть уж лучше раньше. Но он был уверен, что сам Кармона этого делать не станет. Не такой он человек. Скорее всего, какой-нибудь бугай, который сидит за убийство и спит и видит, как бы снова кого-нибудь укокошить, выполнит работу.
Его повели в самый дальний угол тюремной территории. Точно пиздец. Он ожидал выстрела в затылок. Но ошибался: ему приготовили кое-что похуже — апандо. Ходили слухи, будто несколько человек там померло чисто от сердечного приступа, вызванного клаустрофобией. От такого и самый крутой окочурится: сидеть в темноте, согнувшись в три погибели, ходить под себя, питаться объедками других зэков, и выпускают только на час раз в двое суток.
Хосе Куаутемок думал, что апандо — это такая городская легенда, пережиток времен, когда слова «права человека» еще не перекатывались сладкими конфетками в устах политиков. Ошибка. Вот она перед ним, проклятая дыра. Он смотрел в черное пространство, где его вот-вот должны были запереть на несколько дней, если не недель или месяцев. Кармона прошептал ему: «Постараюсь тебя отсюда вытащить, как только смогу.
Ты, главное, держись». Он даже оставил ему половинку гнилого банана и дал отпить пару глотков из бутылки.
Хосе Куаутемок забрался в темную землянку. Пахло плесенью, дерьмом, покойником. Устроился, как мог, и Кармона закрыл стальную дверь. Металлический звук заскакал по стенкам. Полная темнота. Он не видел даже своих ладоней. Попробовал вытянуть ноги. Не получилось. Его засунули в бетонный ящик размером с детский гроб. Вот оно, главное доказательство его любви к Марине.