Причина всего этого — как я сейчас могу видеть, имея опыт будущего — в изначально порочной системе, когда объединение предусматривает создание единой страны с единой столицей. То есть, кто-то должен утратить власть, влияние, столичный статус. Никто по доброй воле на это не пойдет. Еще один трагический пример из будущего — это объединение Северного и Южного Йемена в единую страну. Несмотря на общее название — исторически это две разные страны. Итог — две гражданские войны за тридцать лет. Южные элиты, в руках которых находился более вестернизированный Аден — так и не смирились с потерей столичного статуса и суверенитета.
Поэтому — объединение арабского Востока должно идти по пути ЕС. Сначала экономический блок и общие проекты, гармонизация законодательства, введение единого гражданства. Потом видимо единая валюта и экономическое объединение, позволяющее реализовывать сложные проекты. Правда есть одно «но» — страны Европы при объединении имели одинаковые политические системы — демократические республики…
Хотя… стоп. Что это я. Великобритания, Бельгия, Испания — это же монархии. Но по сути это конституционные монархии. На Востоке же есть страны и не одна, где монархия абсолютная. И есть такие страны как Ирак, которым лучше было бы быть монархиями, потому что Хусейн залил страну кровью.
Но, тем не менее — все равно надо работать над экономическим объединением стран социалистического выбора. И тем самым мы перехватим повестку дня и у арабских фашистов из БААС, и у арабских абсолютных монархий под американской защитой.
Сам по себе ренессанс агрессивного ислама — был бы невозможен, если бы крах в своих попытках объединить арабский народ не потерпели и коммунисты, и арабские социалисты. Когда боевики Исламского государства бульдозером сдвигали берму[15] разделяющую Ирак и Сирию — на записи было видно, что некоторые из там присутствующих плакали от счастья.
По этой же причине — действия Саддама Хусейна оккупировавшего Кувейт вызвали резкое осуждение Лиги арабских государств — но не арабской улицы, на ней он оставался популярным до самого конца.
Если СССР возглавит процесс объединения и переформатирования Ближнего Востока — никакие американские авианосцы, никакие американские силы быстрого реагирования — не смогут помешать ходу исторического процесса, реализации чаяний двухсотмиллионного народа. Афганистан будет забыт, и именно русские будут старшими братьями, благодаря которым мечты поколений простых феллахов стали реальностью.
Такая ситуация позволит и нам получить безбрежный рынок сбыта и по-настоящему схватить Запад за глотку. Если арабские страны научатся действовать сообща — гегемонии Америки в этом регионе придет конец.
И отдельная конечно история — это Иран.
Вот что делать с Ираном — я не могу придумать.
Аятолла Хомейни еще жив. Он осел в городе Кум, окруженный своими сторонниками-фанатиками, и называет США большим сатаной, а СССР — малым. В той истории он, когда понял что умирает, понял что Ирану надо делать выбор и написал письмо Горбачеву, то есть мне — письмо полное средневековых наставлений и полного безумия. Горбачев отреагировал, послав Эдика Шеварднадзе, история сохранила кадры его приема у Хомейни. Было видно, что Шеварднадзе просто неловко — образованный человек попал в средневековье.
Еще идет война с Ираком — совершенно безумная мясорубка.
А, между прочим, персы — древний и образованный народ, в начале века мы почти подошли к тому, чтобы включить Персию в свой состав как включили ханства Средней Азии. Заслуживают ли эти люди жить и расти в обстановке религиозного мракобесия? Ведь рано или поздно появится поколение, которое и жизни нормальной не знали. И это при том, что до 1979 года там было немало сочувствующих и коммунистическим и социалистическим идеям, особенно в городах.
Ввязываться в переформатирование Ирана? Самим бы переформатироваться да из Афгана вылезти. С другой стороны — какую-то позицию придется занимать неизбежно.
И это восток? А что делать, например с Польшей? Стоит ли, например, мириться с Папой или что делать с Лехом Валенсой и его Солидарностью? Кстати, я уверен, что если бы поляки знали, к чему на самом деле ведет Солидарность — многие отошли бы. Мало кто мечтает жить в Англии на птичьих правах или подмывать старикам задницы в Германии.
Там ключ не в религии. Но и в религии в основном. Польша католичеством велика. Если позволить полякам свободно исповедовать свою веру — антиправительственные настроения утихнут.
Мда…
Набрал номер
— Егор, ты сильно занят?
Лигачева я огорошил с порога
— Слушай, Егор. Давай, как коммунист коммунисту — ты крещеный или нет?
Лигачев чуть не упал. Я представляю, о чем он подумал — стукнул кто-то
— Нет.
— Плохо…
Лигачев занял место за столиком
— А что случилось?
— Да просто от меня только что Ульяновский вышел. А меня не отпускает один вопрос — зачем мы, коммунисты, боремся с религией?
— Ну как… — осторожно начал Лигачев — религия это предрассудки, устаревшие пережитки прошлого…
— Ну и что? Если они такие устаревшие, зачем бороться то с ними? Почему мы, коммунисты, должны вмешиваться в веру людей. И почему коммунизм должен конкурировать с религией, ведь это социально-политическое учение.
Лигачев долго молчал. Подбирая слова. Потом просто сказал
— Не знаю, Михаил Сергеевич. Как то всегда так было, и никто вопросов не задавал. Надо бороться с предрассудками — вот и боролись. А зачем… наверное, чтобы народ из темноты вытащить.
— Когда-то может, это и было оправданно. Но сейчас у нас стопроцентная грамотность, все дети учатся в школах. Где и как мы еще враждуем с религией. Ну, например христианство говорит — не укради. А мы не то же ли самое говорим? Сколько с несунами боремся на заводах, в колхозах. А сколько коррупции сейчас всплыло, это откуда? Совести у людей нету. Получается так.
— Но получается это наша недоработка, партии. Если у людей совести нет. Не через религию же ее взращивать, совесть.
— Да хоть как! Лишь бы она была, хоть немного. А так… нет совести, значит, нет. И неважно по чьей вине. Может хоть кого-то проймет.
Лигачев явно не хотел соглашаться
— А разрешать то зачем? Ну, разрешим, опять попы начнут дурманом своим народ пичкать.
— Егор. А запрещать — зачем? Тратить силы на борьбу с церковью — зачем? Пусть живет сама по себе, пусть кто верит тот и верит. Ты не задумывался, что слишком много запретов. То нельзя и это нельзя. Мы куда-то идем, и за нами люди идут — или толкаем людей в спину? А то и на поводке тащим?
Лигачев помолчал. Потом сказал
— Умеешь ты на разговор вывести, Михаил Сергеевич…
— Почему, Егор? Только честно?
— Ну, как сказать. Вроде как мы руководящая и направляющая сила. Наше дело руководить и направлять…
— А самый простой способ руководить — запрещать, так? Запрещаешь то и это — и вроде нужным себя чувствуешь. Так?
Молчание.
— Иди, переспи с этим. Подумай. Потом продолжим.
Дальше у меня был разговор с Владимиром Крючковым, руководителем ПГУ КГБ СССР. Внешней разведки.
Разговор этот я оттягивал, потому что никак не мог придумать, как мне легализовать информацию, основанную на моем послезнании. Если ее просто обнародовать — никто не поверит, сочтут сумасшедшим. Если ничего не делать… зачем тогда я здесь? Зачем-то же мне дали второй шанс, верно?
А знаний у меня много. Очень много. Я сейчас уникальный прогнозист, лучший в мире, хотя надеюсь, это ненадолго. Но я не хуже Эймса помню имена и фамилии всех тех, кто перешел на ту сторону. Они сейчас еще на низких должностях, многие и не думают предать — а я знаю что они — гнилое яблоко. И того же Потеева, который предаст в десятые, а сейчас его и в КГБ то нет — лучше просто не принимать на работу в КГБ, чем потом расстреливать. Пусть идет в какую-нибудь жилконтору и там работает и всем так лучше будет.
Но я придумал…
Владимир Крючков, старик со стальным взглядом, серый невзрачный бюрократ, вечный номер второй при Андропове — собираясь на доклад к Генеральному в своем «офисе» в Ясенево, напряженно думал.
Его бюрократические позиции пока безупречны — крупных провалов последнее время не было, а достижения советской разведки неоспоримы — именно при нем, при Владимире Крючкове она вышла на пик своих возможностей. На связь с советской разведкой вышел Олдридж Эймс, кадровый сотрудник ЦРУ, начальник отдела внутренней контрразведки, который запутался в долгах от развода и пьянок. По своей должности он имел допуск равный допуску директора ЦРУ, так как в его компетенцию входило проверять работу любого сотрудника оперативного директората ЦРУ. Именно он сообщил страшную правду — генерал ГРУ Дмитрий Поляков уже двадцать лет является предателем. Он так же сообщил имена всех (!!!) советских граждан находящихся на связи в ЦРУ. Ничье предательство не могло причинить такого вреда как предательство Эймса — любой сотрудник советского директората мог сдать только тех агентов, которые были у него на связи, директор советского директората мог сдать агентов в СССР — а Эймс сдал и агентов во всех странах советского блока.
15
Вал и ров на границе арабских стран, обычно граница выглядит именно так, ее никто не охраняет