По ночам были перестрелки. Почти каждую ночь, оружия в Белграде было много, склады и базы уже грабили. Просыпались от выстрелов и звуков сирен. Запомнились еще сербские полицейские — им выдали автоматы Томпсона со складов, и они ездили как гангстеры. Жесть полная была, что днем что ночью.
Игровые автоматы были. Казино. Многие играли. Пили ракию, сливовицу. Но кстати не спивались.
Что интересно, какого-то чувства обреченности, безысходности, проигрыша — не было что сильно контрастировало с тогдашней Москвой. Цены так же скакали — но люди пришиблены не были, мужики ездили на войну, на заработки, как то жить пыталась. Молодежь как и у нас массово шла в криминал, тогда на поверхность вышли Земунские, Сурчинские. На фронте ничего хорошего не было, было понятно, что Хорватию уже не сломить — но в Белграде никто не горевал и не плакал. Как то жили, день, потом еще день…
Мы наладили контакт с местными, они обрадовались нашему появлению — но тогда ничего не происходило, ни Ельцин приказ не отдавал, ни Клинтон не решался. Деньги мы поменяли на марки — тогда были не евро, а немецкие марки, там это была вторая валюта, цена на все серьезное писалась в марках. От нечего делать — изучали город, ходили на футбол. Футбол тогда переживал невиданный подъем, весь город ходил на матчи, югославская сборная перед падением страны была на пике — молодежка взяла чемпионство в 1987 году, столичная Црвена Звезда в 1991 году взяла Кубок Чемпионов. На матчах яблоку было негде упасть и что самое дикое — некоторые хорватские ополченцы тайком пробирались в Белград смотреть матчи, при том что шла война и их вообще могли убить нахрен. Дикость, говорю же, дикость.
Гласность там была — еще какая! Еженедельник Политика был — это как наш АИФ. Там все называли своими именами. Сербы сидели по кафанам, пили кофе, листали Политику и чуть ли не дрались…
Короче говоря, проболтались мы там полгода — потом пришел приказ возвращаться домой. Стало понятно, что и эвакуации не будет и бомбежек не будет. Я знаю, по крайней мере, двоих — вернувшись в Москву, они написали рапорты и вернулись в Белград — уже как добровольцы…
Самолет останавливается. Выходим.
Военный оркестр к моему удивлению начинает играть не гимн СССР — а военную песню Катюша. Так встречают нас в Белграде…
Белград встречает бетонным высотками причудливой архитектуры, старой «под Вену» архитектурой в центре, старыми улицами
Много испытавшая земля.
Страной сейчас руководит по годичному мандату Радован Влайкович, серб из Воеводины, автономного края, раньше бывшего в составе Венгрии. Сейчас мы вместе с ним летим в Боснию, в город Велике Кладуше чтобы посмотреть, вероятно, на самый успешный пример сельскохозяйственного бизнеса в Восточной Европе — кооператив Агрокоммерц.
Кооператив Агрокоммерц организовал молодой и предприимчивый агроном по имени Фикрет Абдич[26]. За двадцать лет он превратил захудалое предприятие в крупнейшее в регионе, в котором трудятся тринадцать тысяч человек. Благодаря его деятельности — одна из самых нищих и забытых местностей в Югославии стала богатой и процветающей, сюда мечтают переехать даже из города. В принципе Агрокоммерц — это тот путь, по которому я хочу пустить и советское сельское хозяйство. Чтобы оно не только кормило собственную страну — но и стало экспортной отраслью. Агрокоммерц немалую часть продукции поставляет в страны Ближнего Востока за доллары.
Как человек, имеющий не только опыт жизни в Америке, но и занятия там бизнесом — по подготовленной посольством справке, я моментально вычислил основные причины успеха бизнес-модели Агрокоммерца.
1. Успешное сельскохозяйственное предприятие должен возглавлять горожанин и в руководстве тоже должны быть в основном горожане. Конечно, исключения были и будут — но только человеку с городским менталитетом под силу построить именно агропредприятие с расширенным воспроизводством, а не колхоз. Кроме того — горожане с городским образованием — имеют куда больше опыта и компетенций, какие нужны для построения крупного предприятия.
Председатель колхоза слишком связан с землей, с теми, кто живет с ним рядом, он вынужден разбираться во всяких мелочах и вообще выполнять роль помещика в селе. Он не может раз и навсегда избавиться от пьяниц, потому что они тоже тут живут, он не может как следует спрашивать за дисциплину.
2. Предприятие должно иметь собственную переработку и собственные продажи. Более того, оно должно идти именно от переработки, а не от земли. Агрокоммерц сотрудничает с тысячами фермеров, которые выращивают и уток и гусей и кроликов — а Агрокоммерц продает.
3. Предприятие должно иметь возможность заниматься и другим бизнесом. Агрокоммерц занимается стройкой, у него есть пансионаты на побережье для иностранных и своих туристов…
4. Предприятие не надо ограничивать в росте и приобретении новых земель. В агробизнесе — если это бизнес, а не способ обеспечения занятости на селе — ограничивать размеры не надо. Растет успешное предприятие за счет неуспешных — и пусть растет.
В СССР в чем-то даже проще будет. Земля бесплатная, надо только продумать механизм ее передачи. Самое правильное — это конечно долгосрочная аренда. Что интересно, в Великобритании, считающейся родиной демократии — большинство земли находятся в собственности дома Виндзоров, подданные пользуются на основании договоров наследуемой аренды, некоторые заключены на срок 1000 лет[27]. В Лондоне тоже — Короне принадлежат целые улицы, там тоже наследуемая аренда.
Пока летим — смотрю вниз. Югославия все же сельскохозяйственная страна, промышленное производство тут занимает всего 20 % ВВП. Народ тоже живет в основном в деревнях, причем деревни и маленькие городки очень ухоженные, при неуютном Белграде там как бы не лучше. Здесь в деревнях тротуары есть, бордюры, все как в городе. Как мне сказал по секрету Влайкович — члены Госсовета каждый год зарубают ассигнования на Белград, для них это своего рода вопрос чести. Потому, например, в городе до сих пор нет метро.
Местность гористая, но видно, что каждый клочок земли используется, бесхозяйственности тут нет. Много гор — это вообще гористая местность. Югославия очень эклектична, например сельского милиционера тут зовут … шериф! А на побережье хорошим тоном считается итальянское — например все улицы и площади там пьяцы и корсы.
Садимся в аэропорту Сараево — он новый совсем, тут только, что прошли Олимпийские игры. Через несколько лет все это будет лежать в руинах.
Над горами — возвышается телевышка, форма которой позаимствована у останкинской телебашни…
В культурной программе — мы возлагаем венки к памятнику Льву Толстому — Сараево первый город мира, где был установлен памятник великому русскому писателю и гуманисту. Затем я прошу отвезти меня на набережную реки Миляцки. Все понимают — зачем?
Там ничего не поменялось. Только большая мемориальная доска — борцу за свободу славянских народов поставили. Да реку с тех времен почистили и она полноводнее, чем тогда. В остальном все то же самое. Здесь не было боев. Все тот же универмаг Морица Шиллера — теперь просто магазин и кафе. Все тот же поворот. У остановившихся машин толпится народ — не исключено, что в толпе есть новые Гаврилы Принципы. Я ведь не предполагаю, я точно знаю, что древнее зло вырвется наружу через несколько лет и эти улицы будут простреливать снайперы с холмов, не щадя ни женщин ни стариков ни детей…
Это правильно? Так и должно быть?
Я возлагаю у мемориальной доски единственный цветок. И даю себе зарок — что постараюсь и здесь не допустить свободного хода истории. Пусть лучше останется здесь все это — новый аэропорт после Олимпийских игр, гостиницы, циклопические бетонные сооружения зимней Олимпиады, которые никому не нужны. Пусть они и не будут нужны никому. Ни снайперам. Ни артиллеристам.
26
В 1987 году в газете Борба будет опубликован материал против этого кооператива, он станет одной из причин начала гражданской войны в стране. Во время войны в Боснии Абдич ушел в политику, два года кооператив фактически был независимым государством. В ходе войны многое из построенного было разрушено и сожжено — но кооператив уцелел и работает и сейчас. Но без прежнего успеха