Много на себя беру? Много. А иначе — как?
В Агрокоммерц едем на машинах. Дорога узкая, охрана нервничает. Виды здесь просто потрясающие — как наш Кавказ. И тепло — как в Москве летом…
Вот тут, на обратном склоне холма они поставят артиллерийское орудие.
А вот это место — там, на противоположном берегу через ущелье — хорошо поставить зенитную установку и расстреливать машины.
И поставят.
Вот такой вот практический национализм.
Агрокоммерц потрясал с самого первого взгляда, как только ты въезжал на его территорию.
Вывеска его ярко-алого цвета, но не знаменного, а скорее малинового. Вывески везде, новейшие корпуса, техника.
Персонал в чистой спецодежде, на улицах много личных машин, коттеджи. Видно, что здесь есть хозяин…
Народ высыпал на улицы — здесь конечно всякое видели, но чтобы приехал сам глава СССР, сверхдержавы, которую все по-прежнему считают тут Россей. Никто не работает, в стороне замечаю — мужики среднего возраста в одинаковых, светло-серых костюмах лихорадочно рассовывают по рукам маленькие красные флажки. Видимо, или подвезли невовремя, или где-то сбой — но массовку организовать не успели. Но люди настроены искренне…
Помахал людям, потом прошли сразу на производство, митинг будет потом…
Ельцин потом напишет в книге, что прозрел как только посетил супермаркет в Хьюстоне. А мне вот — прозрение наступило здесь, в Великой Кладуше. Я понял, как мы надругались над собственной страной, устроив колхозы и уничтожив всех хозяйственных мужиков.
Достаточно сравнить то что я вижу здесь, и то во что мы превратили собственную Среднюю полосу. Потемневшие от времени дома, по окна вросшие в землю. Остатки деревень, переселенных во время хрущевского укрупнения.
Пьяные, матерящиеся мужики.
— Но-но. Опять антисоветчину разводить стал?
— Какая антисоветчина? Ну смотри — только что на Владимирщине были.
— И что? Там намного ли хуже.
— Не ври!
— Ну, ладно, но есть же объективные обстоятельства
— Отговорки это. Все начинается с человека. Есть хозяин — или нет.
— У нас колхозов — миллионеров мало?
— Мало.
…
— Пока в Москве мясо на прилавках с утра до ночи лежать не будет — мало!
— Ладно… я тоже внедрял
— Внедрил?
…
— То-то и оно…
Производство меня потрясло прежде всего своей простотой.
Ничего такого необычного не было — просто консервные автоматы, ничуть не сложнее чем те которые мы в СССР производим. Есть участок сушки. Разница в том, что это есть, работает, и товары отправляются в два с лишним десятка стран мира, в то время как у нас — гниют на базах, разворовываются.
Надо сказать, что это у местного населения долгая история. В 1906 году Австро-Венгрия развязала против молодой Сербии таможенную войну, отказавшись покупать ее свинину — массовый экспортный товар. Тогда сербы едва ли не первыми в Европе наладили массовое изготовление тушенки, с которой вышли на экспортные рынки. Местные крестьяне привыкли консервировать свой продукт.
Показывал производство сам Фикрет Абдич, глава и основатель Агрокоммерца. Примерно моего возраста мужик с блеском в глазах — своим делом человек занят.
Фикрет Абдич был тринадцатым ребенком в бедной семье, его отец во время войны сражался в партизанском отряде с нацистами и их пособниками из мусульманских отрядов СС. С детства он видел нищету, голод, немецкую оккупацию. Видя, как жители его деревни шли в услужение к немцам — Абдич навсегда возненавидел национализм в любой форме[28].
Закончив сельскохозяйственный, Абдич заметил, как много пропадает урожая и начал строить небольшие консервные цеха. К середине 80-х его предприятие развилось до 80 крупных заводов разного профиля. Продукция поставлялась в более чем двадцать стран мира, в том числе например во Францию и ФРГ.
На производстве — нам провели дегустацию, после чего мы переместились в офис Агрокоммерца — он не уступал любому европейскому, и по оснащенности техникой превосходил любое советское министерство.
В своем кабинете, Фикрет Абдич уже к накрытому столу достал пару бутылок раки. Я заметил — напряглась охрана…
— Фикрет… — сказал я — я не пью…
…
— Но в подарок бутылочку возьму…
— Как вы получаете сырье?
Абдич пожал плечами
— Заключаем договоры…у вас разве не так?
Вопрос его явно смутил своей очевидностью. Проблема как раз в том что у нас — не так.
У нас бюрократия, надо исписать тонны бумажек.
— А кто выращивает столько овощей и фруктов?
— Люди. Кооперативы.
— Я говорю о том, что это довольно сложно
Абдич улыбнулся
— Здесь это всегда выращивали. У людей опыт, сады переходят от отца к сыну, дети помогают отцам
— Но как же выращивание пшеницы?
— Ее мало кто выращивает. Невыгодно, проще купить мукой
Вот оно!
У нас выращивают не то что выгодно — а то, что приказали. Если товарищ Хрущев приказал внедрять кукурузу — ее и внедряют. Люди просто не думают о том что — выгодно.
Если так подумать, в средней полосе, особенно вблизи крупных городов — может и вовсе невыгодно зерновое хозяйство. Вдумайтесь — урожайность в какие-то годы и на каких-то почвах и двадцати центнеров с гектара нет, но ради этого работает мощная техника — пашут, боронуют, убирают, вносят удобрения. Расходуется масса топлива, труд людей. Может, и смысла в этом нет — посадить сады, завести, условно говоря, кроликов, выращивать скотину, а поля засеять кормовыми.
Но такого председателя тут же снимут. Райком кричит: давай-давай! Успешность хозяйства, района, области — оценивается, прежде всего, по зерну. Есть специализированные хозяйства и даже районы — но их мало.
Весь Узбекистан в хлопке. Хотя там прекрасно растут все виды овощей и фруктов — но там как воздух нужно консервирование. А им спускают план по хлопку. Хлопок «выпил» весь Каспий, там экологическая катастрофа…
Горные Киргизия, Таджикистан — получается там выгодно именно так как тут — сады, скотина и консервирование.
Я мрачно и с сожалением подумал: что же мы такое… Хлеб всему голова… видимо, в народе так сильна память о голоде, что к хлебу у нас почти мистическое, религиозное отношение. Потому хлеб максимально дешевый, потому и сажаем везде пшеницу. Хотя как видно, хозяйство можно вести и совсем иначе…
Здесь ведь нет фермеров в западном понимании. Агрокоммерц — это пример успеха с людьми, опыт и историческая память которых ничем не отличается от наших. Получается — можно. Но для этого надо отринуть многие из аксиом, которыми мы руководствуемся…
— А как вы выбираете места для своих предприятий? Что если они останутся без сырья?
— Предприятия мы ставим там, где есть люди, производящие то, что можно переработать или консервировать. Но если есть предприятие по консервации, если есть те, кто заинтересован в том, что вы выращиваете — то крестьяне все равно будут выращивать больше. И предприятие останется загруженным…
— А как вы помогаете крестьянам?
— Даем семена, агрономов. Помогаем строить. У нас кооператив, многие состоят в кооперативе. Люди работают сами на себя.
— А почему вы занимаетесь и другими делами? Например, у вас есть кинотеатры.
— Чтобы люди жили и работали, надо создать им условия. Мы построили один кинотеатр, затем другой. Но они прибыльны, мы и не думали делать их бесплатными. Люди платят за билет и смотрят кино и всё хорошо.
Я вспомнил про наши кинопередвижки. Они то ли были бесплатными, то ли и сейчас бесплатные. Приезжает в село кинопередвижка, ставят экран и крутят фильмы…
28