Переводя на простой язык — советскому строю не удалось добиться того чтобы советский человек считал что он трудясь на благо общества — трудится „как для себя“. Не видеть этого было уже нельзя. Советский человек проявлял чудеса изобретательности и предприимчивости для того чтобы достать что-то, вырастить что-то на трёх сотках, купить джинсы „маде ин оттуда“ и заработать на них. Так же советский человек проявлял чудеса изобретательности в том чтобы имитировать или саботировать работу, за которую он получал зарплату, и заодно что-нибудь украсть с этой работы. Все эти истории с товарищескими и народными судами за мелкое воровство, проработками на партийных собраниях — это всего лишь попытка бороться с последствиями фундаментального провала.
Немалая часть живущих в СССР не считает страну своей. Может, это не проговаривается даже про себя, но поведение — как у крестьян на барщине. Кстати, крестьяне тоже считали своей ВСЮ землю. Может, именно поэтому так легко, с гиканьем и уханьем пошла в конце восьмидесятых растащиловка? Ведь вся эта история с акционированием предприятий, народными предприятиями, выборностью директоров — это всего лишь попытка заставить работать на работе как на себя.
Кстати, хотите, скажу где ошибся Карл Маркс? Он писал своё учение в то время, когда не было подоходного налога, а государства практически не выступали как потребители, если не считать королевских дворов. Потребителями были рабочие, крестьяне и фабриканты. Эксплуатируемые и эксплуататоры. Была прямая зависимость фондов потребления эксплуатируемых и эксплуататоров и государство виделось инструментом для более справедливого распределения потребительских фондов. Но Маркс не подумал, что государство будет потреблять само, тем более — что оно будет главным потребителем на рынке. Что потребуются десятки тысяч танков, тысячи самолётов, что государство будет в мирное время держать миллионную армию, что потребуется строить циклопические укрепления типа линии Мажино, Сталина и Маннергейма. Государство будет вынуждено изымать на это средства из фондов потребления, не спрашивая об этом рабочий класс, и само в итоге станет самым жестоким эксплуататором. Сколько Роллс-Ройсов будет у фабриканта? Один. Ну два. А танков нужны десятки тысяч. И самолётов. И предела вообще-то у военных нет — чем больше, тем лучше. Но люди-то прекрасно это видели — что они работают больше чем при Царе, зарабатывают меньше — и им при этом говорят, что это их, народные предприятия. Но попробуй, возьми что-нибудь — и тут же колония.
Народ… вы, конечно, скажете, что так надо было — и будете правы. Но у народа — правда своя, и правда эта крайне жестока. Те, кто пластался по две смены без выходных — они то как раз верили что — надо. А вот те, кто родился в заводских бараках… знаете, такие — там даже нормальных стен не было, доски — а между ними земля. Кого купали в чемодане, кто донашивал одежду за старшим братом. Вот они сейчас, войдя в силу — готовы припомнить государству каждый не съеденный кусок. И припомнят, дай только шанс.
А ведь проблема то — не решена. Я её пытаюсь хоть как то решать, направляю средства на жилищное строительство, пытаюсь улучшить снабжение. На меня уже военные волком смотрят — не привыкли, что их заявки так решительно режут. Но всё равно — государство вынуждено тратить огромные средства на себя. Идёт Холодная война. И вот что — делать? С учётом того что ошибки — народ не простит, я это знаю по девяносто первому году. Не простит народ ошибки, кто-то с хохотом, а кто-то и со злобой скажет — уходите
А эти…
Все поют как соловьи. Самое страшное — многие верят в то, что поют. Упражняются в диалектике, которая ещё при Сталине стала проституткой философии. Диалектический метод — это когда дважды два не четыре, а столько сколько нужно. На этом домысливании — защищены тысячи кандидатских и десятки если не сотни докторских.
Знаете… у меня в какой-то момент возникло желание взять слово, выйти к трибуне и всё им рассказать. Про будущее. Про девяностые. Чтобы они поняли, какую хрень они несут. Какой бред.
Какое к свиньям светлое будущее…
Но придётся говорить другое…
— Слово имеет генеральный секретарь ЦК КПСС, товарищ Горбачёв Михаил Сергеевич
Бурные, продолжительные аплодисменты
— Чего расхлопались? Что у нас тут, митинг в защиту мира[64]?
Хлопальщиков как отрезало
— Товарищи. Нас ждёт продолжительный, возможно не очень приятный, но честный и открытый разговор. Как и подобает большевикам
…
— Сегодня утром я разговаривал с молодым человеком, который решил устроить групповую антисоветскую выходку на Красной площади. Разговаривал лично.
Гробовая тишина
— Антисоветская выходка сорвана усилиями КГБ, но чей-то подвиг — это всегда и чьё-то преступление. Подвиг — КГБ, преступление — наше с вами, товарищи. Преступление идеологов, воспитателей, тех в чьи обязанности входит прокладывание курса.
…
— Я увидел перед собой человека не антисоветски настроенного, отнюдь. Но антисоветски воспитанного. Все усилия по воспитанию в нём будущего гражданина, коммуниста, ленинца — каким-то образом пропали втуне, не дав ничего. И сейчас гораздо проще привлечь его по статье, посадить на два года — чем задать себе вопрос, а как произошло, что советский парень оказался антисоветски воспитан.
…
— Оглянитесь вокруг. Взять хотя бы Казань — там одна часть города идёт на другую, в драках только огнестрельное оружие не используется. А так, молотки, лопаты, торговые гири — всё это используется, чтобы убивать и калечить. И делают это дети советской страны. Которым мы видимо, чего-то не дали, о чём-то не рассказали. Сейчас можно противостоять этому, милиция, БКД делает всё что в их силах. Но давайте зададим вопрос — а как стал возможен казанский феномен? Разве эти казанские ребята, которые сейчас мутузят друг друга на улицах ходили в какой-то другой детский сад, в другую школу, читали какие-то другие книги? Нет, в наши. Их не принимали в пионеры? Многих принимали. И значит, в том какие они стали сегодня — есть и наша с вами, товарищи, вина. Вина того поколения, которое в силе, которое при власти.
…
— Скажу честно, товарищи — мы не должны успокаивать себя, проблемы в нашем обществе есть и продолжают нарастать. Большой бедой стала наркомания, если раньше на всю Москву было несколько сотен наркоманов всех возрастов, то теперь в Тбилиси употребление наркотиков превратилось в бедствие, подобное наводнению, в язву, которая разъедает общество. Мы не должны ждать эры милосердия, мы должны ждать роста насилия в обществе, особенно молодёжного насилия и быть к этому готовыми. Готовыми бороться, не закрывать глаза, реагировать не усилением наказаний, а борьбой с причинами. Наконец, партия, и марксистско-ленинская философия должны быть готовы к серьёзным сдвигам в идеологии. Мы должны решительно покончить с идеологией уравниловки и философией шеренги по принципу „пусть безобразно, зато единообразно“. Мы должны не клеймить на словах капитализм и не ждать его конца — а вступить с ним в решительную борьбу за будущее, не словом, а делом доказать, что в обществе без капиталистического хищничества, без ростовщичества живётся лучше в том числе и в материальном плане. Стоит задача полностью ликвидировать такие уродливые и неприемлемые вещи как многолетние очереди на жильё, на транспорт, постоянно возникающие дефициты. Спекуляция возникает там, где есть дефицит, не будет дефицитов — и спекулянты исчезнут! Мы не должны даже в мыслях оправдывать себя тем, что у нашей страны трудное прошлое, что была война. В Японии тоже была война, товарищи, они свою войну проиграли, на них сбросили атомную бомбу, они живут на маленьких островах, у них нет ни нефти, ни железной руды, даже земли в достатке нет, чтобы прокормиться. И если у нас нет того что есть у них — значит, это мы не дорабатываем! В двенадцатой и тринадцатой пятилетках мы должны вступить в самую серьёзную конкуренцию с капстранами за потребительские рынки, то есть мы не только должны закрыть дефициты здесь — но и вывозить и вывозить не сырьё. С практикой экспорта сырья, да ещё и по низким ценам — пора покончить самым решительным образом.
64
По легенде это слова Сталина на закрытом заседании во время последнего, 19-го Съезда в котором он участвовал